он сделал со мной. Дом продали сразу же, не сообщив новым владельцам о случившемся в доме самоубийстве, да и я сама отказалась от встречи с новыми жильцами. Мне просто было всё равно. Я хотела лишь побыстрее избавиться от этого дома. И я от него избавилась, но это ни капли не помогло мне.
Всё стало безразличным для меня. Я заставляю себя работать, есть, жить, но все мои мысли остались там, в Дублине. Я постоянно думаю о том, что случилось, и как же Дарине удалось получить доступ к программам Слэйна. Когда мы всё это задумали, то Лиам был спокоен. Он был беден. Я видела его только дважды. Он встретил меня, когда я прилетела, и мы снова подробно проговорили план действий. А потом, когда я отказалась от мести из-за чувств к Слэйну, видела его ещё два раза. И оба раза Лиам выглядел вонючим, помятым и небритым. Он был абсолютно не тем мужчиной, которого я увидела в офисе Слэйна. Он обманывал и использовал меня. И я уже потеряла несколько тысяч долларов, чтобы хорошие и умные хакеры Америки попытались взломать хотя бы один из серверов Слэйна. Ничего. Они утверждали, что это невозможно. Я даже заплатила за консультацию, и мне сказали, что все слова Слэйна могут быть правдой, но серьёзные программы никогда не держат на общем сервере. То есть где-то была ложь. Кто-то обманул и Слэйна. Я теперь подозреваю всех. Думаю, что нас обоих подставили. Кому-то было очень выгодно сломать Слэйна. Да, конечно, конкуренты иногда могут идти на безумные вещи, но всё же… я не могу успокоиться. Я хочу знать правду. Кто это сделал со мной? Кто это сделал с ним?
Нет, конечно, я не думаю о возвращении в Ирландию. Я просто не могу там появиться, хотя меня невыносимо тянет туда. Я вновь работаю целыми сутками, лишь бы не думать о Слэйне, не пересматривать старые семейные фотографии и не читать документы с компроматом на отца Слэйна, которые оставил мой отец. Я продолжаю тихо умирать внутри.
Дом дедушки до сих пор принадлежит мне, и сегодня я решила продать и его тоже, потому что больше не могу. Даже в этом доме всё напоминает мне о том, как я совершила самую ужасную ошибку в своей жизни. Я не могу в нём находиться. Я буквально слышу невысказанные упрёки своей семьи. Чувствую себя ужасно.
Иду с работы уже ранним утром, едва передвигая ногами. Каким привычным это стало для меня. На почтовом ящике поднят красный флажок, сообщающий о том, что мне пришло письмо. Все счета я оплатила, поэтому вряд ли это что-то важное. Реклама, наверное. Достаю конверт, и моё сердце ухает вниз.
«Энрике Кэйли Иде». Это из Ирландии. Из Дублина.
Я несусь домой и со страхом разрываю конверт. Конечно, меня могут просто убить за то, что я сделала. Слэйн имеет право на то, чтобы передать меня властям. В конверте много бумаг, и все они от адвоката.
Сажусь на стул и внимательно читаю их. Это документы на владение домом моей семьи, который остался в Дублине. То есть предупреждающее заявление о том, что если я не вступлю в права владения недвижимостью, дом передадут государству. Если я не приеду лично к адвокату и не заслушаю завещание моего отца, то это будет считаться добровольным отказом от всего, что он мне оставил.
На глазах выступают слёзы. Это нечестно. Наш дом. Место, где мы были счастливы, из-за моей ошибки просто перейдёт во владение государству. Отец обожал тот дом, как и мама. Там остались все мои детские воспоминания. Там осталась любовь. И там же я потеряла другую любовь. Чёрт.
У меня есть всего пару недель на принятие решения. Две недели. Я складываю все документы и прячу их подальше, в тумбочку, затем иду в спальню дедушки и там даю волю слезам, плача от несправедливости. Как так? Как меня нашли? Как им удалось это сделать? Я не понимаю. Я больше не могу скрываться, потому что моя личность идентифицирована. Я больше не Энрика Вайз, а Энрика Кэйли Иде. Я единственная выжившая в роду Иде и… не знаю, что мне делать. Если я появлюсь в Дублине, то боюсь, что встречу Слэйна, услышу о его падении, и мне станет ещё хуже. Я точно не переживу этого. Если не полечу в Ирландию, то дом моей семьи просто исчезнет из моего прошлого, а я могла бы что-то забрать себе из вещей папы и мамы. Что-то, что позволило бы мне прекратить мучиться. Ведь там всё осталось. Мы бежали в Америку, вообще, без вещей. У нас были новые удостоверения личности и новый отец. Всё произошло очень быстро. Папу убили, мама получила какое-то письмо и начала быстро собираться. Приехали друг семьи и мой крёстный, который помог нам спрятаться и затем отвёз в аэропорт. Уже в самолёте у мамы начались схватки. Я была напугана и ни черта не понимала. Теперь же я тоже ничего не понимаю, потому что запуталась в том, где мой путь.
Три дня прошли для меня словно в тумане. Я практически не соображала, что делаю. Меня уволили. Меня вновь выбросили. Я привыкла. Я в отчаянии, но не могу потерять память о своих родителях. Не могу. Ради папы я решила мстить и проиграла больше, чем приобрела. Поэтому я просто всё сделаю тихо. Подпишу все документы, заберу вещи и вернусь в Америку. Я изменю внешность и стану невидимкой.
— Мисс Вайз?
Поднимаю взгляд на мужчину, изучающего мой паспорт.
— Да, это я.
Он внимательно смотрит на меня. От моих длинных каштановых волос ничего не осталось. Теперь вместо них практически белые волосы длиной чуть ниже плеч, брови на три тона светлее моих настоящих и запас голубых линз, лежащих в моём чемодане. Мне придётся сначала восстановить свои документы, чтобы вступить во владение домом, но я верну своё имя. Я не должна бояться. Не должна, но мне так страшно.
Я не думала о том, что будет, если вернусь в Дублин. А он меня встречает дождём, как и в прошлый раз. Но сейчас я не бегу, чтобы побыстрее встретиться с ублюдком, который меня подставил. Я переодеваюсь, накладываю макияж и примеряю линзы. В отражении зеркала на меня смотрит совсем другая девушка, и я надеюсь, что это поможет.
Я выхожу из аэропорта и называю адрес отеля, в котором забронировала номер. Мой рейс ночной, я специально выбрала такой, чтобы меня не опознали при свете дня. У меня есть шляпа, кепка и очки. Я замаскируюсь.
Как же замаскировать страдание и боль? Они прорываются в моём сердце, когда я смотрю на знакомые улицы Дублина. Вытираю ладонью непрошеную слезу и отворачиваюсь, чтобы стало легче. Ни черта мне не легче. Всё напоминает мне о Слэйне. Так глупо. Я такая дура. Я уничтожила невиновного человека и теперь вернулась, чтобы получить хотя бы крупицы своего прошлого.
Каждый раз, когда я оказываюсь на улице, чтобы решить свои проблемы, испуганно оборачиваюсь, опасаясь, что за мной следят. Но ничего странного нет, а вот ощущение, что на меня смотрят, есть. Пристально смотрят и ждут, когда я обнаружу себя. Это становится паранойей. Мне страшно спать. Страшно ходить по улицам. Мне даже страшно покупать еду, боясь, что где-то всплывёт то, что я сделала. Я специально не хожу мимо ларьков с газетами, чтобы ни о чём не знать. Это трудно. У меня всё внутри разрывается от желания пойти к Слэйну и умолять его простить меня. Нет. Пора с этим заканчивать. Он остался в моём прошлом. Я всадила ему нож в спину. Месть удалась. Я выиграла и проиграла одновременно.
Наконец-то, я получаю все документы на дом и счёт в банке, в котором лежат деньги моего отца. Много денег. Я не знала, что мы были
