– И чего было врать про керамический завод? – удивилась Редиска.
Я пожала плечами и поняла, что не работать мне рядом со сперматозоидом Максимом. Может, потому их салон и такой пустынный, что ни один из претендентов на должность продавца никак не может пройти полиграф. Эдак им не продать ни одного телефона. Наверное, именно потому Максим был так бледен и грустен при нашем с ним разговоре.
Когда я уже поднималась из подвала Центра психофизиологических исследований, меня догнал очень сердитый молодой мужчина. Несмотря на нервное перенапряжение, я все-таки отметила, что он не в моем вкусе: с сивыми встрепанными волосами и невыразительным, чересчур розовым лицом. Он раз пять чертыхнулся, пока нам наконец не открыли дверь на улицу.
– Нельзя же принимать эту ерунду так близко к сердцу! – не выдержала я, покосившись на мужчину.
Он будто только и ждал моего участия:
– Нет, вы представляете, я третий раз из-за этого идиотского полиграфа пролетаю мимо фирмы! А сегодня так и на должность-то ерундовую. Прямо противно, честное слово!
– Может, эта ужасная машина уже вас узнает? – рассмеялась я.
– Кто ее знает… – не улыбнулся он. – Все возможно. У них тут два детектора, и я умудрился два раза все-таки попасть на разные. Результат оказался идентичен, хотя во второй раз даже оператор был другой. Наверное, их ноутбуки в сети, и все данные сохраняются, а я себя уже, как говорится, зарекомендовал далеко не с лучшей стороны…
– Не расстраивайтесь так, – еще раз улыбнулась ему я, сочувственно и одновременно ободряюще. – Я тоже пролетела мимо. Как и вы.
Но мужчина не расстраиваться не мог. Он скручивал в жгут полиэтиленовый пакет и смешно хмурился.
– Вы уверены, что в вашем пакете нет ничего нужного? – на всякий случай спросила я.
– Там же мой паспорт! – вскричал три раза пролетевший мимо фирмы мужчина и начал крутить пакет в обратную сторону. В конце концов его пришлось порвать, чтобы извлечь на свет изрядно изуродованный паспорт.
– Вот так всегда! – тяжело вздохнул потерпевший. Он спрятал документ во внутренний карман пиджака, протянул мне руку и представился: – Егор.
Несмотря на утроенные неприятности, его рукопожатие было сильным и уверенным.
– Надя, – вынуждена была ответно представиться я.
– А не зайти ли нам, Надя, вон в то кафе? Отпраздновать, так сказать, наш пролет?
Я еще раз без удовольствия оглядела очень заурядное лицо мужчины, но все-таки согласилась с его предложением. После полуторачасовой пытки надо было расслабиться.
Кафе оказалось так себе. Таким же заурядным, как внешность моего нового знакомого. Дешевая забегаловка, видимо, из принципа не поддающаяся западному влиянию.
Кофе был противным, пережженным, пирожное – сухим, зато собеседник неожиданно оказался очень мил. Он как-то ненавязчиво выспросил все, что со мной приключилось за последние лет эдак… пятнадцать, и так же непринужденно рассказал о себе. Я даже не могла предположить, что с интересом выслушаю все, что касается человека, которого я вижу первый раз в жизни и, скорее всего, не увижу больше никогда. Оказалось, что Егор был сотрудником одной дизайнерской фирмы, но разошелся с начальством во мнении по принципиальному вопросу и вынужден был уйти. Потом мой новый знакомый работал в НИИ, которое, как и многие подобные заведения, однажды приказало всем долго жить, и после этого уже около года искал себе более или менее подходящую по профилю работу, параллельно прирабатывая везде, где только возможно.
К моему удивлению, очень скоро молодой мужчина перестал казаться мне несимпатичным. У него были необыкновенно живые зеленоватые глаза, добрая улыбка, а с лица сползла нездоровая розовость, неприятно поразившая меня у дверей пещеры Полиграфа. Очевидно, она была свидетельством сильнейшего нервного напряжения и в спокойном состоянии на лице Егора не проявлялась. И волосы у него были вовсе не сивые, а такие… светло-шатенистые… А рост – так и вообще хороший. Наверняка около ста восьмидесяти.
Очередной раз рассмеявшись шутке Егора, я вдруг подумала: «А может, это он и есть, тот самый, которого я безуспешно разыскивала по выставочным и театральным залам, среди старушек при Толеславе Эдуардовиче Бронникове и надеялась не далее как в ближайший четверг встретить в клубе с многообещающим названием „Рай“?» Я посмотрела на мужчину под новым углом зрения и даже вспотела от волнения, будто меня опять обвешали датчиками детектора лжи. Может быть, послать Егору какой-нибудь обольстительный взгляд? Или подмигнуть? Или сделать вид, что мне плохо от… от пережженного кофе, и начать заваливаться в обморок? Он вынужден будет меня подхватить, а там и… Я уже совсем было собралась претворить в жизнь свою последнюю задумку, как Егору позвонили. Он так мило улыбался, когда говорил по мобильнику, три раза назвал собеседницу Ленуськой и в конце разговора два раза сказал «целую». Я поняла, что партия проиграна, толком не начавшись. Конечно же, он женат. Глупо было надеяться, что в награду за полиграфические мучения на меня свалился приличный холостой мужчина. У него и возраст не холостячный. К сорока небось…
– Что-то вы, Наденька, опять загрустили… – участливо отметил Егор. – Давайте выпьем за то, чтобы нам с вами все-таки повезло!
Мы действительно выпили какого-то белого вина, и я подумала, что должна немедленно дать объяснение собственной грусти, чтобы новый знакомый не подумал, будто она накатила на меня из-за него.
– Да вот… прикидываю, куда пойти завтра, – вздохнула я. – И как бы опять, вроде вас, не нарваться на полиграф.
– Да-а-а… Зада-а-а-чка… – протянул Егор. – Знаете, у меня есть друг… или был… ну, в общем, это сейчас не так уж важно… Так вот, он – владелец одной фирмы, которая сейчас здорово процветает. Не рвануть ли нам с вами туда? – Он посмотрел на часы. – Сегодня, правда, я не смогу, потому что… В общем, сегодня я занят, а вот завтра… Как вы на это смотрите, Наденька?
Я смотрела на это положительно. Мне очень нравилось, как он называет меня Наденькой, ласково протягивая «а». Мне очень хотелось с ним хотя бы еще разок встретиться, а уж найти работу в одном месте… о таком и мечтать-то, кажется, уж слишком смело. Но о том, что я вот так, за какой-то жалкий час, на него «подсела», знать Егору было совершенно необязательно, поэтому я вместо ответа задала встречный деловой вопрос:
– А почему вы трижды пытались обвести вокруг пальца… вернее, вокруг датчиков… этот дурацкий полиграф, вместо того чтобы сразу пойти в фирму к вашему другу?
– Ну… если честно, то я предлагаю вам как раз ту самую фирму, из которой некогда ушел… Они несколько поменяли вид деятельности, что пошло им на пользу. – Егор вздохнул, оглядел меня добрыми зеленоватыми глазами и пояснил: – С друзьями, Наденька, работать очень трудно, особенно в подчинении у них. Да и начальнику с другом непросто. Пару-тройку лет назад мы с Алексом очень крепко повздорили… если можно так сказать… При расставании он бросил мне, что я еще к нему приду… ну, вроде с раскаянием… а он еще посмотрит, прощать меня или нет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
