поклеить, мне было далеко. Но я постаралась, чтобы вопрос был понят однозначно: мои намерения прекрасны, я счастья женского хочу. А до ваших расследований дела нет.
– Если речь идет о деле, то да, – сухо ответил серебристый.
Увы. Мне попался прямо непробиваемый какой-то тип. Хотя… я же не вижу себя со стороны. Вдруг Уикроу страшненькая, с бородавкой на носу, тремя подбородками и пятью детьми и мужем! Впрочем, запястье, которое ныне принадлежало мне, было вполне себе изящным, с вязью какой-то татуировки. Так что навряд ли я сейчас в сверхтяжелой категории борца сумо. Но все остальное исключать нельзя.
– Значит, вам нужны от меня только ответы… – Я постаралась выглядеть глубоко печальной, а потом, словно изобразив озарение тревожной мыслью, патетично воскликнула: – А ведь они могут стоить мне жизни! Почти стоили!
Я решила, что вот он, звездный час для того, чтобы лишиться чувств, но… у гончего оказался весьма действенный и оригинальный способ приводить дам в чувство. Какие там нашатырь и стакан воды! Шантаж! Вот лучший способ удерживать женское внимание! А главное – как бодрит и приводит в тонус.
– Дьярвир сегодня бежал из арестантской. Вы – главная свидетельница обвинения. Вас ведь уже пытались убить… – он говорил вкрадчиво, мягко, даже слегка обязывающе, что разнилось со смыслом слов. Но именно от такого обращения, а не от холодно-повелительного тона у меня пробежали по спине мурашки. Потому что появилась полная, абсолютная, безоговорочная уверенность: мне большая надгробная крышка.
Я ничего не знала о разговоре этого Дьярвира с каким-то послом. Но из меня сейчас медленно и верно будут выбивать эти сведения. Потому как дела о госизмене – это не фунт изюма. И гончему нужен результат.
На миг захотелось признаться, что я подселенка и ни в зуб ногой, но… когда прикинула, как я осчастливливаю мужика фразой: знаете, я тут из другого мира и слегка не в курсе событий… меня как пить дать вышвырнут из этого тела на радость Хель и попытаются вернуть ту, которая даст показания.
Врать был тоже не вариант. Ибо когда лжешь, нужно знать хотя бы что-то о предмете. А я единственное, что поняла, что этот Дьярвир – мужик. И темный властелин. Где он успел навластелинить и как – я даже не взялась бы предположить.
Потому решила действовать по плану и со словами «мне плохо» осела на подушки. Вот только этот белобрысый гад повел себя в худших лекарских традициях. Вместо того чтобы позвать на помощь, дескать, деве дурно, он наклонился надо мной и приложил палец к яремной вене, проверяя пульс.
– Не подозревал, что вы отличная лицедейка, госпожа Уикроу, – прозвучал шепот у меня рядом с ухом.
Гад! Я стиснула зубы. Не буду поддаваться на провокации! И медленно, словно приходя в сознание, начала открывать глаза… и тут увидела щель меж дверью и косяком. А в ней – три озабоченных лица.
Прикинула, что, благодаря высокому изножью, навряд ли подглядывающим будет виден мой маневр, и… резко распахнула глаза, впилась руками в шею склонившегося гончего, что есть сил дернув его на себя.
Мужик, не ожидавший такого коварства, пошатнулся и упал на меня, и я тут же для надежности обвила его тело ногами, чтобы не ушел! Орать «насилуют» не стала: зачем силы тратить еще и на озвучку представления, если для зрителей стоит полог тишины?
Гончий, который не ожидал от меня такого, совращаться ни в какую не желал. И он отпихнул бы меня, но тут дверь распахнулась. И слава богу! Еще бы пару секунд я не продержалась. Гончий тут же отпрянул от меня. Полог тишины исчез, и, едва он лопнул, я, пока никто не успел опередить, что есть сил заорала:
– Не смейте меня насиловать!
Миг тишины осознания, в котором еще звучали отголоски моего обвинения… и та самая реакция, которой я ожидала.
– Как посмел!
– Что?!
– Демонов выгрызок!
Вломившиеся в спальню были единодушны.
– Что вы несете? – вскинулся гончий, глядя исключительно на меня.
– Правду! – Я гордо вскинула голову, как всякий человек, несущий полную пургу. И, обличительно нацелив указательный палец на гончего, припечатала: – Еще поклянитесь, что вы на мне не лежали только что и активно не дрыгали… чреслами! – припомнила в последний момент обтекаемое слово, соответствующее девичьему, а не медицинскому кругозору. И ведь я не солгала! Просто слегка интерпретировала действительность.
Наши с Эрвином взгляды сцепились. И было в них столько всего… непечатного. Однако я добилась главного: о допросе теперь не было и речи. Все словеса лишь о моей поруганной девичьей чести…
Все же расчёт оказался верным и допрос закончился, не успев начаться. А я только сейчас осознала: зрители могли ведь и не вмешаться. Если бы среди них один не был так предан своей госпоже – вполне.
– Вот уж не думал, что вы променяете свадебный браслет принца на сомнительное счастье быть главным объектом сплетен… – так, чтобы услышала одна лишь я, прошептал Эрвин и, подняв манжету, показал браслет со словами: – Ведь взять вас в жены я не могу, поскольку у меня уже есть законная супруга. Разве что любовницей.
Я даже различила в его голосе характерное сожаление. Оно звучало в духе «печально, не успел тебя придушить».
Но я не обратила на это особого внимания. Я была в шоке. Потому как до этого думала, что сильнее вляпаться нельзя. Оказалось, можно: невеста высочества… И, кажется, только что ставшая бывшей. Папочка Уикроу наверняка будет в восторге от сорвавшейся из-за скандала свадьбы…
Но все же позор для меня был предпочтительнее. Его веселой шумихой можно прикрыться. Жаль, что у местных тут нервы, судя по всему, крепкие, а то бы еще истерику с дракой… Потому как пока все заняты обсуждением пикантной ситуации в целом, то не вглядываются в детали. Например, могут не заметить странности поведения одной девицы. И, надеюсь, не сразу в немощной госпоже распознают подмену. Правда, сколько это неведение продлится: сутки, неделю, месяц? Надеяться на удачу не стоило.
Тихий обморок, повторенный на бис уже при более благодарных зрителях, прошел куда лучше. Во всяком случае, зрачок на реакцию света уже никто не пытался проверить. Лекарь захлопотал, причитая, что-де госпоже плохо и лучшее, что можно сделать, – это покинуть спальню. Даже весьма быстро прибывшего на скандал крауфа Уикроу умудрился выпроводить. Поэтому о том, кто, как и с кого будет требовать сатисфакции, я могла лишь догадываться. Надеюсь, все же отец Тигиан с гончего, а не наоборот. А то, чую, с офицера станется обвинить меня в домогательствах. Конечно, не
