Читаем без скачивания Уссурийская метелица. Исторический роман - Александр Миронов

– Да, к сожалению, политическая обстановка на нашей границе значительно отличается от службы на других границах. – Задумчиво проговорил Романов. – Любой инцидент, непродуманный шаг, может стать причиной политического скандала. Оттого, если вы заметили, на китайскую границу призываются люди образованные. Вот вас тут шесть человек. У кого образование ниже десяти классов?

– У меня семь классов, – подал голос Урченко.

– У меня восэм, – сказал Триполи.

– У меня десять вечерней школы, одиннадцатый не успел закончить, призвался, – сказал Морёнов.

– Вот, видите, трое из шести с полным средним. И что не призыв, то все грамотнее и образованнее приходят люди. Есть и с первых, с третьих курсов института ребята: Фадеев, Ромашин, Иванов. С техникумов четверо. Так что все это неспроста делается. И неспроста именно вам доверена столь ответственная служба. Большая ответственность требует большого воспитания, сознательности, образования.

Ближе к Ново-Советским островам стали появляться прогалы поломанных вешек. А напротив китайского поселения они вообще отсутствовали. Острова, а их было два, разные по площади: большой и поменьше, – находились на советской территории, почти между двумя населенными пунктами: слева (по течению реки) – китайская деревушка, и справа – село Ново-Советское, в котором остался один двор.

В селе когда-то располагалась застава с одноименным названием, но с её расформированием распалось и село. Теперь в Ново-Советском жили два жителя: старик со своею старухой. Старик всегда словоохотливый, даже балагурный, наверное, оттого, что приходилось подолгу молчать в отсутствии собеседников; и потому ещё, видимо, что был он юркий и всегда ходил в старой выцветшей пограничной форме, в кителе, – он был прозван Щукарём. Из его дома сейчас из печи курился седой дымок.

«Старик дома. Поди, самогонку курит», – усмехнулся Коля Прокопенко. Был случай, подчивался во время покоса недалеко от села, заходили к старику в гости.

Машина остановилась у большого острова. Первым из неё вышел Романов. За ним пограничники.

– Ну что же… – произнёс майор, оглядываясь по сторонам и слегка разминаясь. Поджидая, когда выйдут из машины солдаты.

Денёк, действительно, выдался на славу. С утра тихий, солнечный, глаза резало от голубого снега, состоящего, казалось, из тысячи и тысячи искрящихся осколков стекла, рубинов, алмазов… Даже лед, местами голый, отражал блики.

Радуясь затишью, над Уссури летали птицы, больше – сороки, которые преимущественно летели с китайской стороны, и изредко фазаны. Последние, как бы разминаясь после долгой спячки в снегу, взлетали из сугробов, делали облёт вдоль берега и островов, затем вновь камнем падали в сугроб, чтобы в нём согреться после полёта. Красивые птицы и необычные для нездешнего человека.

– Ну что же, – повторил майор, поправляя полу полушубка белого, как снег. – Потапов, Морёнов, берите топор и заготавливайте ветки, – кивнул на острова, поросшие тальником. – Триполи, Прокопенко, берите ломики и пойдёмте со мной. А вы, Урченко, поезжайте в Ново-Советское, привезите из проруби бидон воды.

Урченко с готовностью, даже как будто бы с радостью, воскликнул:

– Есть! – нырнул вновь в машину. Откинув спинку сидения, стал подавать солдатам инструмент: два лома и топор. Вернул спинку в исходное положение и бойко уселся на командирское сидение.

– Вперёд, Бабуля! – скомандовал он, хлопнув дверцей.

Бабенков, не выключавший машину, резко нажал на «газ», заложил крутой вираж, и «бобик» почти на месте развернулся на 180°.

Солдаты отскочили от машины и, смеясь, стали грозить вслед кулаками, одетыми в трёхпалые рукавицы.

Заметив движение на льду, на берег из китайского поселения стали выходить люди. Они стояли и смотрели на происходящее на реке. С берега справа скатился китайский наряд. Он брёл на лыжах устало, видимо, возвращаясь с фланга к себе на заставу. Спустился на лед, чтобы узнать, что происходит на самой границе.

По всему было видно, что солдаты небольшие ходоки на лыжах: палками упирались невпопад с ногой, и мельтешили ногами, словно боялись поскользнуться, упасть. Из-под бушлатов и шапок курился парок. От долгой ходьбы у заднего (видимо, младшего наряда) под глазами были бледные с синевой круги, и дышал он тяжело, открытым ртом.

Не доходя метров десять до советских пограничников, долбивших ломами лунки, пограничный наряд остановился. Младший наряда, приотстав немного от своего товарища, поодаль обвис на лыжных палках.

Автоматы АК (подарок Советских Вооруженных Сил Китайским Вооруженным Силам) у обоих были за спинами и торчали стволами вверх. Как и АКМы у советских пограничников.

Майор Романов подошел ближе к невидимой линии границы, к вешке, только что вставленной в лунку, и отдал пограничному наряду честь. Майор был без погон, но по виду, подтянутому и опрятному, по портупее, ясно было, что это командир. Старший наряда тоже приложил руку к шапке, мохнатой с опущенными клапанами, на шерсти которой белела опушка наиндевевшего снежка.

Наряд, как показалось, излишне долго стоял, наблюдал за коллегами с сопредельной стороны. Это начало несколько нервировать советских пограничников. Прокопенко и Триполи перестали стучать ломами, встали за них. Даже оторвали руки от ломов, чтобы не дать китайцам повода для необоснованных претензий на заход за линию границы даже на величину мизинца. Солдаты выжидающе бросали взгляды на начальника заставы – тот не проявлял беспокойства.

– Что встали? Продолжайте, продолжайте работать, – сказал он.

Напряжение сбили Потапов и Морёнов. Они волокли по льду очередную вязанку веток и, приблизившись, Потапов приятельски воскликнул:

– Эй, Ванюши! Привет! – и помахал им свободной рукой.

– Привет, ратаны! – приветствовал и Морёнов. – Что, на помощь пришли? Мишка, дай ломик Ване, пусть подолбит.

Триполи усмехнулся, а Прокопенко сказал:

– Какой ему лом, пусть хоть себя донесёт до заставы. Вишь, качает.

Солдаты засмеялись. С появлением Морёнова и Потапова возникло оживление, смех. Китайцы, подошедшие из селения, немного знающие русский язык и услышав обращение: – Ванюша! – задвигались, заулыбались и тоже что-то залопотали, переговариваясь, друг с другом.

– Ваня, ты скажи-ка своим вон, – обратился Морёнов к старшему наряду, кивнув на жителей деревни. – Пусть оставят наши пограничные знаки в покое. А если наши не нравятся, устанавливайте свои рядом. Честное слово, мы ваши вешки сламывать не станем.

– Ага, – поддакнул Славка. – Только на наш берег не переставьте. – Все рассмеялись. Он поднял одну из веток и воткнул ее в лунку. Спросил у китайца: – Ну, так как, договорились?

Морёнов тоже поднял ветку из кучи и, держа её, как флаг над собой, понёс к следующей лунке. Вставил. Ветка немного наклонилась на китайскую сторону. Юрий в шутливой тревоге воскликнул:

– Эй! Куда? Ну, назад! – и наклонил её на себя. – Не шали, не то эти братцы из-за тебя мне живо нарушение пришьют, и буду я с ломиком в дисбате дослуживать. А, Ванюши?

Китайские пограничники, не то, поняв иронию, не то только цель, с которой появились тут советские пограничники, а может быть, их встревожило приближение ГАЗ-69, отошли. Направились к толпе, которая за это время придвинулась, и из которой послышались голоса. Китайцы приветствовали своих пограничников.

– Эй-эй! Ваньки! Вы куда? – крикнул им вслед Юрий с нарочитой обидой. – Эх вы, тоже мне, ратаны…

На заставе, да и в отряде, уж не известно от кого и когда, пошло нарицательное имя «ратан». Как думается, оно было производным словом от «братан», и означало теплое обращение к товарищу, к сослуживцу, и обычно – в превосходной степени. Обращение к китайскому наряду, прозвучавшее из уст Морёнова, ирония его, вызвала у сослуживцев дружный смех. Нашёл ратанов!

На хохот обернулись оба китайских пограничника, и первый призамедлил шаг.

Майор уловил перемену настроения наряда, и у него мелькнула шальная мысль: «Сейчас как полоснёт из автомата! Дурости у них теперь не занимать…» – прикрикнул негромко, но резко:

– Прекратить! – И, как бы загораживая, защищая своих подчиненных, инстинктивно вышёл вперёд. Подошёл и встал у вешки Потапова.

Когда пограничный наряд вновь продолжил движение, стал удаляться, майор почувствовал, как по спине прокатился нервный озноб. Стало душно. Он медленно расстегнул две верхние пуговицы полушубка и распустил шарф, – серый, мягкий, связанный из мохера заботливыми руками жены. С облегчением вздохнул. Почему-то подумалось о непредсказуемости наряда.

По секретным сводкам майор знал, что китайская сторона проводит дерзкие выпады в отношении советских пограничников, а также в отношении российских граждан. Умышленно идут на обострение отношений. И кто знает, где та грань, которой китайцы теперь придерживаются. Не то получится обмен любезностями: их обсмеяли – они обстреляли. Быть может, достаточно безобидной остроты, смеха его подчиненных, и возможно непоправимое.