Лау очень понравился правителю. И правитель решил стать крестным отцом Лау. Об этом он и сообщил отцу Лау, вождю Кималауэзо. И вождь согласился.
Но вот настало время, когда вождь Кималауэзо почувствовал себя очень одиноким, несмотря на то что в священной хижине стояло изображение его сына, и решил жениться второй раз.
Однажды его новая жена встретила четырех братьев Лау. Пораженная их красотой, она воскликнула:
— Здесь есть такие прекрасные юноши, а я стала женой старика!
— Ты говоришь, что эти юноши прекрасны… Но что сказала бы ты, если бы увидела сына вождя, — сказала одна женщина, знавшая сына вождя.
— Разве у моего мужа есть сын?
— Есть. И какой красивый!
— Но муж никогда не говорил мне об этом! Где же этот сын?
— Он в Луанде. Живет у правителя Анголы. Но если ты хочешь посмотреть, какой сын у твоего мужа, то, когда твой муж уедет, войди вот в эту запертую сейчас хижину, и там ты увидишь изображение сына.
И как-то раз, когда подвернулся случай, жена вождя открыла дверь в хижину, которую муж обычно держал запертой, и увидела изображение необыкновенного юноши. И глубокая тоска вкралась в сердце женщины. Такая тоска и беспокойство, что руки ее теперь уже ни к чему не лежали, и думать, кроме как о нем, она ни о чем не могла.
— Почему ты теперь не такая, как прежде? Все ты забываешь. Обо всем тебе надо напоминать… И делать ты ничего не делаешь… Что с тобой? — спросил ее вождь.
— Обижена я на тебя, — сказала жена. — Почему ты скрыл от меня, что у тебя есть сын?
— Ничего я не скрывал от тебя. Мой сын давно уже живет в Луанде, и воспитывает его сам правитель Анголы. Вот поэтому-то я и не говорил ничего о нем. Но если ты хочешь посмотреть на него, я попрошу правителя отпустить моего сына к нам в гости…
— Неужели же твоему сыну правитель Анголы дороже, чем ты, его отец? Сейчас же пошли за ним. У твоих ног, вот где он должен быть.
— Да как же я могу вернуть сына к себе, если сам правитель воспитывает его? Нет! Это невозможно.
— Что ж, тогда я ухожу от тебя! — заявила жена вождя. И еще долго спорила с мужем, доказывая ему, что пасынок должен жить с ними вместе.
Не дождавшись приезда юноши, женщина, не в силах справиться со своей страстью, тайком от мужа передала пасынку через надежного человека слова о своей любви.
Она все время думала о нем и только о нем. Ей повсюду виделся только он. Она воображала, как он просыпается утром и как она стоит перед ним на коленях, как он ест, а она стоит перед ним на коленях, как он собирается уходить куда-нибудь и она стоит перед ним на коленях.
Лау был в ту пору уже женат, и потому, может быть, чувства мачехи его совсем не тронули. В его душе не зашевелилась жалость к обезумевшей от любви женщине, и никто не узнал об этом — ни вождь, ни крестный юноши — правитель Анголы.
А мачеха продолжала настаивать на том, чтобы вождь вызвал к себе своего сына. И наконец Кималауэзо, набравшись мужества, обратился к правителю с просьбой разрешить его сыну провести с ним несколько дней. О просьбе отца сказали Лау. Но Лау ответил, что сейчас никак не может поехать к отцу, потому что занят важными делами.
Узнав об этом, мачеха вконец разъярилась. Нет, слишком равнодушно, должно быть, отец просил сына приехать, раз тот отказался побывать дома. И опять вождь послал в Луанду свою просьбу прислать к нему сына. Тогда Лау собрался в путь.
Теперь Лау с такими же почестями возвращался в родной дом. Народ сопровождал носилки Лау от первого до последнего селения. Но как раз накануне его прибытия вождь Кималауэзо должен был отправиться на войну. И, уезжая, он отдал распоряжение, как должны принять его сына. Посланные им люди встретили юношу на границе владений вождя Кималауэзо.
Для торжественного ужина мачеха, нарушив обычай, запрещающий в отсутствие мужа убивать какое-либо животное, велела зарезать козу. Когда козу зарезали, Лау незаметно для всех спрятал сердце и печень животного. Несмотря на то что Лау был воспитан в Луанде, юноша все еще уважал обычаи своей земли., На следующий день мачеха велела заколоть поросенка. Лау снова спрятал его внутренности. И на третий день, и на четвертый все повторилось. А через несколько дней четыре брата Лау решили прийти к нему в гости. Мачеха, которая развлекала пасынка пиршествами с первого дня его приезда, присутствовала hi при встрече братьев. И вот на этом пиршестве она вдруг притворилась, будто в ногу ее вонзилась колючка. Четыре брата наклонились, стали рассматривать ногу, но ничего не увидели. Только когда пасынок наклонился к мачехе, та сделала вид, что он снял боль.
На следующий день мачеха притворилась, что заболела. Лау послал ей лекарство. Но она сказала, что ей может помочь только сам пасынок, если придет к ней.
Четыре брата уговорили Лау пойти к больной. А когда он вошел, женщина схватила нож и стала наносить себе раны.
— А… вот ты зачем пришел! Убить меня! — кричала она все громче и громче. — Зарезать…
Но никто не слышал этих криков. Никто не пришел на них. А через несколько дней, когда вернулся вождь, мачеха показала ему раны на своем теле.
— Ты меня спрашиваешь, кто это сделал? — кричала она. — Твой сын, твой сын!
Вождь позвал к себе Лау и спросил его, как посмел он поднять руку на свою мачеху. Но юноша молчал — он не отрицал своей вины и не оправдывался.
Тогда наутро вождь Кималауэзо велел трубить в рога: созвать совет старейшин.
— Что это случилось? Вождь наш только вчера вернулся, а сегодня уже созывает старейшин? — удивлялись люди, слыша знакомые звуки.
И старейшины явились к хижине вождя.
— Я созвал вас для того, чтобы поведать о неприятном событии. Но прежде созовите вождей соседних стран и народ наш, — приказал вождь Кималауэзо.
На следующий день под большим деревом возле хижины Кималауэзо собралось множество вождей, старейшин и простого люду.
— Слушайте, что я вам скажу, — начал вождь Кималауэзо. — Когда мой сын вернулся из Луанды, я был на войне. Когда я вернулся с войны, жена пожаловалась мне на сына. Она сказала, что он пытался убить ее, и показала мне множество ножевых ран. Я позвал сына и спросил его, за что он хотел убить свою мачеху. Но он не ответил мне. Я много раз его спрашивал. И он все время молчал. Теперь я хочу судить его.
Один из старейшин спросил Лау:
— Почему ты так жестоко обошелся со своей мачехой? Может быть, она тебя оскорбила?
Лау молчал.
— Говори, за что ты хотел убить женщину, жену твоего отца?
Лау молчал.
— Почему ты не отвечаешь? Ведь ты совершил великое преступление, и мы будем судить тебя!
Но Лау молчал.
Тогда загремели барабаны, женщины с маленькими топориками в руках начали танец смерти. Они будто наносили этими топориками удары по голове преступника и восклицали: «Мы покараем, мы покараем Лау, сына Кималауэзо!»
Но вот, когда на мгновение воцарилась тишина, один из братьев Лау вдруг выступил вперед:
— Скажите вы, вожди и старейшины, знаете ли вы, кто повинен в смерти Засамбе?
— Это ты знаешь, — ответили хором вожди и старейшины.
И брат Лау сказал:
— Слушайте, люди!
— Мы слушаем, слушаем, — раздалось вокруг.
И брат Лау поведал такую историю:
— Жили-были два брата, похожие друг на друга как две капли воды. Старшего звали Мусамбе, а младшего — Засамбе. Став мужчинами, они женились и расстались. Теперь один из них со своими тремя женами жил в одном селении, другой со своими тремя женами — в другом.
Однажды оба в одно время подумали: «Что-то давно я не видел своего брата. Завтра пойду навещу его…»
И на следующее утро оба одновременно отправились в путь. Но по дороге они не встретились, потому что пошли разными путями. Старший брат пошел в дом младшего, а младший отправился в дом старшего. И жены встретили их очень неприветливо.
— Что это ты так скоро вернулся? — говорили они. — Мы только успели «прощай» сказать, а ты уже со своими приветствиями навязываешься.
Напрасно гость пытался объяснить, что он брат мужа.
Мусамбе попросил у жен брата скамеечку — хотел сесть, отдохнуть…
— Иди, сам возьми! Разве ты не знаешь, где она?
Засамбе попросил воды.
— Возьми сам… Разве ты не знаешь, где кувшин?
И оба брата, так и не сумев объяснить злым женам, что произошло, решили вернуться обратно. На этот раз они встретились на дороге и каждый рассказал другому о том, что произошло с ним в доме брата.
Все обсудив, они разошлись в разные стороны. И вдруг страшное подозрение закралось в душу Мусамбе:
— Что же все-таки мой брат делал в моем доме? Не спал ли он с моими женами?
И, объятый ревностью, он обернулся и выстрелил. Засамбе только успел вскрикнуть:
