Сам Истомин знал, что его идеальные рекомендации гроша ломаного не стоили, но, как ни парадоксально, все они были подлинными, что с удовольствием подтвердили на его предыдущем месте работы.
Пришлось перебираться из небольшого промышленного городка в мегаполис. Привыкший к небольшим расстояниям, Истомин в первые дни намеренно сжимал своё пространство до Профессорского квартала и Гимназии. Чуть позже он расширил границы, впустив в свою жизнь музеи, парки, спортивную секцию и просто пешие прогулки по городу. Но всё же, где-то в глубине сознания маячило понимание, что он всё равно оставался здесь чужим, не принадлежал этому миру. Его случайно забросило из сурового и приземлённого мирка в высшее общество. Как ложка дёгтя в бочке мёда. Вернее, запах нестиранной месяц рабочей одежды в благоухающем магазине элитного парфюма.
С этими мыслями Истомин добрался до своей крошечной квартирки на втором этаже серого высотного дома — профессорского общежития. Как и везде, даже в самом дешёвом секторе недорогие квартиры предлагались на нижних этажах. Чем ближе к небу, тем выше стоимость.
Истомин выбрал самый дешёвый вариант из возможных, чтобы не тратить деньги на необязательные удобства. Да и зачем лишние метры — одной комнаты вполне достаточно, душ есть, бегать по утрам можно и на улице. Крошечная кухня позволяла разогреть обед из пищевого брикета быстрого приготовления. И вид из окна вполне приличный — на аккуратные дорожки и дуплексы.
Словом, всё шло очень неплохо. Во всяком случае, куда лучше, чем можно было ожидать.
Наскоро приняв душ, Истомин поставил разогреваться пищевой брикет и устроился за откидным столом, занимавшим чуть ли не половину комнаты. Он бы, конечно, с удовольствием прогулялся по ночному городу или лёг спать пораньше, но ещё оставалось дело, которым никак нельзя пренебрегать.
Разложив перед собой прописи для начальных классов, в строгой секретности заказанные в Сети, Истомин кое-как сцепил пальцы на шариковой ручке. Глубоко вздохнув, начал потихоньку выводить на пустых строках буквы, печатные и прописные, самую простенькую каллиграфию, без вензельков и петелек. До боли сжав зубами кончик языка, усердно рисовал кривульки, и всё равно рука дёргалась, линии выходили дрожащими, буквы — кособокими.
В кутерьме смены работы и переезда Истомин к началу учебного года успел освоить только написание цифр, чтобы выставлять оценки. Но скоро придётся проверять эссе и писать студентам замечания, как того требовали стандарты «Скандерии». А он даже своё имя толком вывести не мог.
Утром в Профессорской, делая вид, что рассматривает расписание, он краем глаза заглянул через плечо Грибницкого, делавшего пометки для лекции. Его изящные завитки, крючки и петли казались произведением искусства, не меньше. Что поделать — Гриб получал образование много лет назад, когда всех поголовно учили писать от руки. Самого Истомина обучали компьютерные программы, а на дополнительных занятиях по физкультуре, для оплаты которых пришлось искать работу, ничего писать не требовалось. Можно было, конечно, выбрать в качестве дополнительной нагрузки чистописание, но оно стоило дороже, имело снобистский оттенок, да и практической пользы для себя тогда Истомин в этом занятии не видел. Как недальновидно.
Теперь детей не учат писать от руки. Даже собственное имя полагалось только печатать. Как и абсолютное большинство ровесников, Истомин мог лишь шлёпнуть электронную подпись через приложение в коммуникаторе.
Вот и пришлось в двадцать шесть осваивать то, что когда-то умел каждый первоклассник.
Дойдя до конца строки, Истомин шумно выдохнул, распрямил затёкшие пальцы и потянулся. Прикрыл ладонями уставшие глаза. Сложный день, пора бы и спать лечь. Но в мыслях вдруг нарисовалась Русакова. Со своей холодной ухмылочкой она, держа в руке перо (как у всех студентов, а может, даже индивидуального дизайна), выводила каллиграфические буквы на настоящем бумажном листе. И ей это ничего не стоило — перо скользило, как фигуристы на льду.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Попадись ей каракули Истомина, она бы, пожалуй, только снисходительно улыбнулась, даже не пытаясь прикрыть презрение. Вскинувшись, Истомин повёл плечами, снова сомкнул пальцы на ручке, так что суставы побелели, и начал выписывать новые буквы на пустых строках синтетических листов прописи.
Глава 4
— Мой врач всегда проверяет, сочетаются ли мои лекарства, — рассказывала Астра в раздевалке после занятия физкультурой. — Причём сначала надо проверить, насколько они сочетаются между собой, и как организм будет реагировать на нагрузки. А ещё…
— И сколько у тебя лекарств в косметичке? — спросила Лиза, распуская из тугого пучка пышные кудри-пружинки. От ссадин на руках и ногах не осталось и следа, а из-за плотного графика учёбы и выступлений дело о подножке она даже начинать не захотела.
Астра смутилась и стала сосредоточенно искать расчёску.
— Да бросьте вы, — сказала Тоня, складывая форму. — Все глотают таблетки и все это скрывают. Кто снотворные, кто тонизирующие. А ещё…
Вдруг Тоня вскрикнула и отбросила свой мешок для формы на середину раздевалки.
— Фу-у-у! — Ева, брезгливо морщась, отступила на пару шагов. Девочка со ступени помладше, осторожно заглянувшая в мешок Киры, взвизгнула и вскочила на лавку.
По полу растекалась матовая чёрная жижа. Будто живая, она пульсировала, тихо чавкая, выползала из мешка и увеличивалась в объёме.
— Что это за… — Смачное ругательство девчонки с дредами утонуло в харкающих звуках и захлёбывающемся визге. По раздевалке распространялся едкий запах, сжимающий горло и заставляющий содержимое желудка проситься наружу.
Закрыв лицо футболкой, Лиза подбежала к окну и стала дёргать раму, но та не поддавалась. С криками и ругательствами девочки толпились у выхода, пихаясь и мутузя друг друга. Лиза, взобравшись на подоконник, мощным пинком выбила раму и первой вылезла на улицу, прямо под серый осенний дождь. Следом выбралась девчонка с дредами и прыгнула на спину Лизы, отчего та шлёпнулась прямо в лужу. Как будто ничего не случилось, девица встала и оправила форму.
— Мерзавка, — проговорила Лиза, поднимаясь и отряхиваясь.
Но вдруг девица стала резко заваливаться на Лизу, та быстро откатилась, и «мерзавка» сама оказалась в грязной луже, и её, секунду назад чистенькая, алая жилетка со скрипичным ключом стала бурой, пропитавшись грязной дождевой водой.
— Извини, — звонко пропела Ева, облокотившись сверху о спину брыкающейся девчонки. — Я тебя не зашибла?
Как только Ева нехотя выпрямилась, не забыв прижать затылок дредастой музыкантши, отчего лицо той хлюпнуло в лужу, следом приземлилась Агнесса. Она даже не стала извиняться, просто острыми коленками упёрлась в ягодицы девчонки.
— Эй! — Агнессу попыталась оттолкнуть тоненькая девочка в изумрудной форме художественного факультета. Но Агнесса быстро и плавно отстранилась, и защитница шмякнулась в лужу рядом со своей подругой, обдав ту ещё одной волной мутных брызг.
— Разойтись! — скомандовал Истомин. Увидев, что Ева снимала происходящее на камеру, он резко выхватил у неё коммуникатор. — Заберёте после занятия!
Пока Ева ошарашено хлопала ресницами, Истомин помог подняться девочке с художественного факультета, у которой длинная конская чёлка промокла и повисла одной грязной сосулькой. Её подруга встала без посторонней помощи. Распрямившись, она вдруг, как собака, резко замотала головой, согнав грязные капли с дред и веером разбросав их по лицам и одежде окружающих.
Лиза, и так по уши в грязи, только хмыкнула, Ева брезгливо захныкала, а Агнесса стояла, молча прожигая девчонку чёрным взглядом. Харкнув ей под ноги розовой слюной, та развернулась и пошла прочь.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Расходитесь! — повторил Истомин.
Хорошая погода давно уступила место проливным дождям, трава стала мокрой, уточки и лебеди со школьного пруда исчезли.
Девочкам пришлось переодеваться прямо в спортивном павильоне, пока Федотов стоял у двери и не пускал в зал хихикающих парней. Лиза только стряхнула грязные брызги и умчалась на репетицию, Ева отправилась искать Истомина, чтобы вернуть коммуникатор, остальные разошлись по своим делам.
