Читаем без скачивания Жил на свете рыцарь бедный - Вера Белоусова

— Вот это надо проверить, — сказал он, обращаясь к экспертам. — Очень тщательно, прошу вас.

— Проверим, проверим, инспектор. Что бы мы без вас делали! — хмыкнул тот, что стоял ближе всех — знакомый Мышкина еще с «доисторических», по его собственному определению, времен.

Оставшись вдвоем, Мышкин с Гаврюшиным испытали некоторое смущение. В квартире стало неожиданно тихо, как-то слишком тихо после недавней суеты, как будто в ней ничего не случилось. Кто-то должен был заговорить первым. Оба открыли рты одновременно, но тут в дверь постучали, и на пороге возникло новое лицо. На вид вошедшему можно было дать лет шестнадцать, от силы — семнадцать, роста он был довольно высокого, но с совершенно детским лицом и детскими пухлыми губами. Он твердым шагом подошел к Мышкину и громко произнес:

— Скворушко.

— А! — растерянно сказал Мышкин. — Э-э… Простите…

— Это фамилия, — пояснил юноша, заливаясь краской. — Моя фамилия. Николай Скворушко.

Мышкин и Гаврюшин смотрели на него в полнейшем недоумении.

Юноша смутился еще больше и пробормотал:

— Извините… Я думал, вас предупредили. Я стажер. Меня прислали вам помогать…

Мышкин мысленно обругал себя старым склеротиком. Обещание Терещенко прислать в помощь стажера почему-то начисто вылетело у него из головы. Да и вид этого Коли сильно сбивал с толку — очень трудно было поверить, что ему не меньше двадцати.

— Очень приятно, Коля, — приветливо сказал Мышкин, стараясь загладить неловкость. — Проходите, садитесь. Мы тут… кончаем осматривать. А потом будем решать, что дальше…

Коля послушно сел на диван. Мышкин постарался отрешиться от присутствия в комнате третьих лиц, сосредоточиться и понять, откуда берется странное ощущение непорядка, возникшее у него при первом же взгляде на эту комнату, и было ли оно, это ощущение, не придумал ли он его задним числом. Что это могло быть? Как будто какое-то нарушение — не то симметрии, не то логики, не то практического смысла… Зеркало, что ли? А что, собственно, зеркало? Не нравилось ему все это. Ни зеркало не нравилось, ни письменный стол. И музыкальный центр тоже не нравился. Все было не то и не так, и при этом он был совершенно не в состоянии понять, в чем дело. Что-то упорно мешало сосредоточиться. Отчасти, вероятно, присутствие в комнате других людей. Но было еще кое-что… Перед глазами упорно вставало прелестное личико. Как будто сама Катя задалась целью не дать ему разобраться, в чем дело.

Мышкин сердито тряхнул головой, подошел к трюмо и стал осматривать его со всех сторон, даже на корточки присел. Сначала он действовал наугад, просто потому, что слова Гаврюшина о зеркале его чем-то зацепили, — и вдруг понял, что ищет.

— Окурок нашли, инспектор? — поинтересовался Гаврюшин.

«Расслабился, — отметил про себя Мышкин. — И слава богу».

— Нет, окурков нету, — коротко ответил он. — А у вас что? Скажите, Женя… компьютер выключен?

— Нет, просто экран погас. Сзади лампочка горит, вам оттуда не видно.

— И что на нем?

— Тетрис. В разгаре. Третий уровень.

— Так. — Мышкин задумчиво кивнул. — Что у нас еще?

— Еще у нас записная книжка. С телефонами. И еще одна, не знаю, как называется…

— То есть как это? — удивился Мышкин.

— Ну, такая, в которой планы записывают, дела и планы — на день, на неделю, вроде расписания. Дневник, что ли? Слово забыл. Кажется, теперь так и говорят, как по-английски: органайзер. Глупо как-то звучит…

— Глупо, — согласился Мышкин. — Пусть будет «органайзер». И что там? Есть что-нибудь?

— Еще как! На сегодня — два визита. Увы, без времени. Тошкин Вася. Это номер первый. А номер второй — «А».

— «А» — и все?

— Ну да.

— Может, «А» — это «Антон»? — подал голос стажер.

— Может быть, и так, — пробормотал Мышкин. — Вполне вероятно…

— Кстати, об Антоне… — начал Гаврюшин.

— Да-да, — спохватился Мышкин. — Иду.

Гаврюшин бросил выразительный взгляд на часы. За окном уже давно было совсем темно. Мышкин тоже посмотрел на часы и воскликнул:

— Ничего себе! Я быстро… То есть я думаю, что я быстро, — поправился он. — Мне сегодня, в общем, только один вопрос задать… Вы здесь подождете?

— Я бы покурил, — сказал Гаврюшин. — Выйти, что ли? Нет, на кухню пойду.

Выходя, Мышкин обернулся. Стажер Коля, оставшийся в одиночестве, с большим любопытством оглядывался по сторонам.

Мышкин спустился по лестнице, пересек площадку и позвонил. Дверь открылась моментально, как будто кто-то специально дежурил в прихожей. Внешность хозяина полностью соответствовала гаврюшинскому описанию. Это был довольно высокий, очень худой мужчина, лет тридцати пяти, с длинными светлыми волосами, стянутыми сзади аптечной резинкой, в рваных джинсах и рваной же майке с рисунком, с глазами не то что бегающими, но… неуверенными. «Впрочем, он ведь напуган изрядно», — сказал сам себе Мышкин, доставая удостоверение. Сосед сделал какой-то странный жест, как будто отмахнулся — мол, что вы, что вы! — пробормотал: «Рогов, Илья» и даже добавил что-то вроде «приятно познакомиться».

— Вы… простите, вы с кем хотите говорить — с нами или, — он ткнул большим пальцем через плечо в сторону кухни, — с ним?.. Хотя мы-то что… Мы вроде уже все рассказали…

— Это — да, — согласился Мышкин. — Но знаете, я бы с вами еще поговорил, спросил бы кое о чем, если не возражаете… Не сегодня, конечно. Скажем, завтра… На свежую голову. А сейчас мне нужно Дерюгину… два слова… Он где?

— Тут он, — мрачно сказал Илья. — На кухне. Совсем не в себе. Вы бы его уговорили уехать, что ли…

Мышкин вошел в кухню. Рогов вошел следом и остановился у него за спиной, сопя прямо над ухом. За столом сидел человек. Человек этот спал, положив голову на стол, прижавшись щекой к видавшей виды клеенке. Мышкину ни с того ни с сего вдруг представилось, что его кожа должна была прилипнуть к клеенке и когда он проснется, будет отставать постепенно. Он раздраженно тряхнул головой, удивляясь тому, какая чушь лезет в голову. Руки человека были безвольно раскинуты по столу, как два посторонних предмета. На столе стояла бутылка дорогой водки, пустая примерно наполовину. Мышкин немного растерялся.

— Вы думаете — он пьян? — вдруг высунулся Рогов. — Ни-ни. Это для него — семечки. Он знаете сколько выпить может! Просто досталось ему, что говорить…

Мышкин лихорадочно соображал — будить или не будить, и если будить — то прямо сейчас или подождать? Хозяин отчего-то забеспокоился и явно хотел что-то сказать, но в эту Минуту на кухне зазвонил телефон. Рогов метнулся к нему, схватил трубку и зашептал, прикрывая микрофон рукой: «Извини, не могу разговаривать, перезвоню…» — но было уже поздно. Мышкин вдруг поймал устремленный на себя пристальный взгляд налитых кровью глаз. Дерюгин проснулся.

Несколько мгновений Мышкин изучал его, мысленно сравнивая впечатление от привычного телевизионного Дерюгина с Дерюгиным реальным. Ему вдруг померещилось, что они давно и хорошо знакомы. Он тысячу раз видел эти жесткие курчавые волосы, почти черные, стоявшие высоко надо лбом, этот сильный, хорошо вылепленный подбородок, узкие серые глаза, ярко-серые — хотя это было как раз прежнее впечатление, а не нынешнее, сейчас глаза были мутные и воспаленные. В общем, Антон Дерюгин обладал счастливой внешностью, на редкость удачно гармонировавшей с его социальной ролью. «Излишняя роскошь при таких деньгах», — припомнилось Мышкину чье-то злобное замечание. Помимо всего прочего, он был хорошо сложен, высок и широкоплеч, чего, впрочем, в тот момент тоже не было видно — плечи были безвольно опущены, руки он снял со стола, и теперь они свисали, как плети, вся фигура выражала растерзанность и неблагополучие.

— Антон, — неожиданно вылез сосед, — это Мышкин, из угрозыска…

Дерюгин не реагировал. Рогов стушевался и как-то незаметно испарился из кухни.

— Антон Антонович, — начал Мышкин, — я хотел бы задать вам один вопрос…

— Всего один? — подал голос Дерюгин.

— Сейчас — да, — уточнил Мышкин. — Потом нам с вами нужно будет еще… поговорить… Но это потом, не сегодня. А сегодня я хотел бы как можно скорее оставить вас в покое.

— Я вас слушаю, — сказал Дерюгин.

— Скажите, Антон Антонович… Вы не знаете, кто должен был сегодня прийти к… — Мышкин почему-то запнулся, — к Екатерине Козловой? Она кого-то ждала?

— Понятия не имею. — Дерюгин пожал плечами, не сводя с Мышкина воспаленного взгляда.

— Ну хорошо… Я, может быть, не совсем точно… — пробормотал Мышкин. — Предположений у вас тоже, конечно, нет?

— Откуда? — Дерюгин снова пожал плечами и вдруг, совершенно неожиданно, усмехнулся. — Слушайте, какая у вас манера чудная! Что это вы как будто за меня отвечаете — «предположений, конечно, нет»? Разве менты так разговаривают?