«Мужественнейшему богу угодно самое мужественное животное!» — так считали спартанцы. Каждый отряд, принося в жертву своего щенка, надеялся, что именно им поможет Арей в сражении при Платанисте.
Кроме щенков, эфебы приволокли сюда двух диких молодых кабанов. Они вытащили их на площадку перед жертвенником, каждый отряд своего. Раздраженные животные бросились друг на друга, свирепо обнажив клыки. Эфебы кричали, свистели, орали, топали, стараясь разъярить кабанов. Они были убеждены, что победит в Платанисте тот отряд, чей кабан победит сейчас здесь, у жертвенника бога Арея.
Кабаны рвали клыками друг друга, визжали от боли и злобы. И, вконец измученные, окровавленные, с разодранными боками, распластались оба на истерзанной копытами траве. Юноши не знали, чей кабан сильнее. Но каждый отряд считал, что сильнее именно их кабан. Чтобы победить, надо быть уверенным в победе. А сражение в Платанисте — серьезное испытание их мужества и отваги, их силы и выносливости. Вся Спарта будет восхвалять победивших. Вся Спарта будет смеяться над побежденными!
Тем же мерным шагом, каким ходят военные отряды, эфебы возвращались домой. Теперь они готовы к борьбе в Платанисте, которая наступит завтра. Ясные звезды мерцали, словно раскачиваясь на невидимых подвесках. На Тайгете слабо светилась серебряная корона снегов. Эфебы шли молча. Что-то несет каждому из них наступающий день?
Платанистом называлось место, богато окруженное платанами. Под этим зеленым укрытием резной листвы, среди красивых серых, словно отлитых из металла стволов, лежала арена. Ее окружал глубокий ров, полный воды, в которой отражались ж синева неба, и зелень платанов. Войти на островок можно было только по двум мостам. На одном мосту возвышалась статуя могучего Геракла. На другом — статуя законодателя Ликурга.
Утром, в назначенный час, оба отряда эфебов прошагали по мостам на арену. Один отряд — по мосту Геракла, другой — по мосту Ликурга.
Под платанами, в прохладной свежести, стояла толпа. Сюда собралось множество народа. Пришли старейшины и все важные граждане Спарты, ведающие важнейшими делами государства; пришли бидиеи — смотрители, ведающие боевыми играми и теми играми, которые происходят под платанами; пришли и цари Спарты — Феопомп и Полидор, внук убитого когда-то Телекла.
Про Полидора говорили, что он «муж великих добродетелей, любимый всеми сословиями Спарты, особенно простым народом. Он не допускал не только насильственного поступка, но даже дерзкого слова, а в судах соблюдал правду без всякого лицеприятия».
Теперь этот «муж великих добродетелей» явился в Платанист, чтобы строго проследить за сражением эфебов. Так ли они воспитаны, так ли тренированы, так ли будут пригодны к войне, к боям, к сражениям, как это подобает воинам Спарты? И можно ли на них положиться в будущем, когда придет их черед идти на захват чужих земель. И прежде всего на захват Мессении.
Отнять у мессенцев Мессению, стать господами мессенцев, заставить их работать на Спарту, захватить все богатства плодородной мессенской земли — это решение неотступно держало в плену его мысли и его сердце.
Эфебы мерно протопали по мостам. Их голые тела играли мускулами, стройные, гибкие, красивые самой совершенной красотой. Но лица их были словно каменные, напряженные скулы, холодные, полные затаенной ярости глаза. Они глядели на противников сосредоточенно и настороженно, словно заранее прицеливались, куда вернее ударить и как вернее увернуться от удара.
Царь Феопомп дал знак, и сражение началось. Оба отряда бросились друг на друга; ни правил, ни порядка в этом сражении не было. Бойцы сразу потеряли облик благородной человеческой красоты. Они дрались как попало, били кулаками, лягались, кусались, старались выдрать друг другу волосы, наваливались кучей, сталкивали один другого в ров — брызги воды то и дело взлетали над головами…
Крики, свист, подбадривания, ядовитые реплики слышались из толпы под платанами. И юные спартанцы, будто дикие кони, ужаленные плеткой, с еще большей яростью набрасывались на противников. Раны, выбитый глаз, сломанное ребро — все шло не в счет. Выбили глаз? Сам виноват, был неловок. Сломали ребро? Сам виноват, не увернулся.
Бидиеи пристально следили за сражением.. Цари и старейшины не спускали глаз с арены. Но когда глаза их встречались, они без слов понимали друг друга. Они уже видели этих отчаянных юных бойцов в боевых доспехах, идущими на Мессению. Да, на Мессению. Да! На Мессению!
Снова битва
Прошел год после битвы у Свиного оврага. Спартанцы больше не могли выдерживать насмешек своих стариков, своих матерей, сестер, невест. «Трусы — клянутся, а клятвы держать не в силах!» Да мало ли было всяких унизительных и оскорбительных слов!
Теперь спартанское войско в полной боевой готовности выступило, уже не скрываясь в ночной темноте.
Левое крыло спартанского войска вел Полидор. Правое крыло — Феопомп. Посредине шел полководец Эврилеонт.
Мессенцы ждали нападения. Они встретили врага, плотно сомкнув боевые ряды.
Перед битвой, как было всегда, цари обратились к своим войскам. Перед спартанцами выступил царь Феопомп. Он говорил кратко, лаконично, как было принято в Лаконике.
— Помните клятву, которую вы дали: не возвращаться домой, пока не возьмем Мессению. Ваши отцы совершали великие военные подвиги. Вы должны совершить еще больший подвиг — покорить Мессению и присоединить ее к Спарте. Вы, молодые спартанцы, помните, что Спарта непобедима. Держите высоко свою честь и честь нашей несравненной Спарты. Мы победим!
Его речь была, как тяжелый звон копья о копье, отрывиста, сурова, непреклонна. Так было. Так должно быть.
Так будет.
И совсем по-другому говорил со своими воинами царь Эвфай.
— Помните, — взволнованно говорил он, обращаясь к сердцам мессенцев, — помните, что борьба будет не за одну землю или имущество. Но вы знаете, какова участь побежденных. Храмы наши будут ограблены. Родные города сожжены. Жены и дети наши будут проданы в рабство, а нас всех ждет смерть, и то она еще покажется избавлением, если произойдет без истязаний. Перед нашими глазами судьба тех, кто был застигнут в Амфее. Кто там остался в живых из мессенян? Мессенские мужчины замучены и убиты. Мессенские женщины и дети проданы и несут тяжкую участь рабов. Конечно, вместо стольких бед легче умереть славной смертью. Но мы еще не побеждены, а в отваге не уступаем противнику. Мы должны превзойти противника мужеством. Но если мы теперь потеряем мужество, то как поправим свое падение потом?
Цари и полководцы заняли свои места и дали знак начинать битву.
Мессенцы тут же бросились навстречу врагу. Они не думали о себе, о своей жизни. Они помнили только одно, думали только об одном — не отдать врагу своей родины.
Спартанцы мерной поступью, сомкнув щиты, двинулись на мессенцев. Войска сошлись и остановились. И перед тем как схватиться в битве, они принялись, потрясая оружием, грозить и осыпать друг друга бранью.
— Зачем вы взялись за оружие? — кричали спартанцы. — Вам впору пасти быков да пахать землю. Вы все равно будете нашими рабами. Да вы и сейчас рабы, ничуть не лучше илотов!
— Бессовестные люди! — кричали в ответ мессенцы. — Вы из-за одной только алчности пошли на родное племя! Безбожники, вы забыли всех отцовских богов и даже Геракла!
Ярость разгоралась с обеих сторон, оскорбления всё больше разжигали ее. И наконец началась битва.
Сначала наступали друг на друга плотными рядами. Особенно крепко и сплоченно держали свои ряды спартанцы. И численностью спартанцев было больше — в их войсках сражались покоренные ими соседние племена, а также наемные отряды критских стрелков. Но мессенцев держало их отчаяние, их готовность умереть за отечество. Свои мучения они не считали мучениями, если это делалось для того, чтобы защитить родину. Многие вырывались из рядов и бесстрашно кидались на врага. Раненые не стонали и не жаловались, но дрались до последнего мгновения своей жизни. И, умирая, они только просили тех, кто еще сражался, не допустить, чтобы их смерть была напрасной.
