Пятая победа — аншлюс Австрии — оказалась самым деликатным делом. Деликатным в том смысле, что эта операция по «слиянию» проводилась в обстановке сближения между Гитлером и Муссолини, который объявил себя гарантом независимости Австрии после убийства канцлера Дольфуса австрийскими нацистами. Гитлер, родившийся в Линце, находил объединение двух стран вполне естественным. Во-первых, оно восстанавливало единство германской расы, включающей и австрийцев, а во-вторых, отвечало высказывавшейся неоднократно (в частности, в 1848 и 1919 гг.) заветной мечте о Великой Германии (Grossdeutschland). Лидеру нацистов Австрии Зейсс-Инкварту и ответственному за операцию Герингу Гитлер посоветовал проявлять тактичность по отношению к Муссолини. Ведь последний стал близок фюреру еще после «эфиопского дела», а особенно во время гражданской войны в Испании, где совместная поддержка обоими генерала Франко усилила их образ борцов с большевизмом. Впрочем, Муссолини дал понять, что ему надоело «охранять независимость Австрии, тем более если сами австрийцы этого не хотят». Успехи Гитлера на внутри- и внешнеполитической арене фактически усиливали динамику развития событий в направлении аншлюса. Поскольку дуче вроде бы смирился с неизбежным, оставалось только нажать на канцлера Шушнига, который настаивал на независимости Австрии, полагая, будто договор, заключенный с Германией в июле 1936 г., служит защитой от любого рода эксцессов. Видя оживление самых беспокойных элементов австрийского нацизма, Гитлер предложил Шушнигу назначить Зейсс-Инкварта министром внутренних дел, передав ему контроль над полицией. В Бергхофе фюрер поджидал Шушнига в окружении трех генералов вермахта, которые не понимали, зачем там находятся. Зато Шушниг сразу догадался, что они нужны для оказания на него давления, когда Гитлер в привычной для себя манере обрушился на Австрию с упреками в «предательстве» немецкого народа[4]: «Я — носитель исторической миссии, и я твердо решил положить всему этому конец». Перед лицом открытых угроз и столь устрашающей мизансцены канцлер уступил, но, вернувшись в Вену, оспорил достигнутую в Бергхофе договоренность и объявил, что намерен организовать референдум по вопросу о «самостоятельности свободной немецкой Австрии».
Разъяренный тем, что его переиграли, Гитлер впал в истерику и немедленно, без подготовки приступил к военному вторжению. Его смущала лишь возможная реакция Муссолини. Он написал дуче письмо, в котором объяснял, что, «будучи сыном этой земли, счел себя обязанным навести порядок на родине». Однако, добавлял фюрер, он ни в коем случае не ставит под сомнение свое обязательство уважать границу по Бреннеру (этот перевал служил южной границей Австрии, хотя за ним также проживало немецкоязычное население). И как только Муссолини согласился с немецкой интервенцией, Гитлер велел передать ему: «Я никогда этого не забуду, никогда-никогда-никогда, что бы ни случилось!.. Если ему когда-нибудь понадобится помощь или будет грозить опасность, я ни за что не брошу его в беде, пусть хоть весь мир против него ополчится»{25}.
История свидетельствует: в 1943 г. Гитлер сдержал слово.
Теперь он уже спокойно мог отдавать войскам приказы о продвижении и сам лично пересек границу по узкому мосту в своем родном городе Браунау-на-Инне, затем прибыл в Линц и Вену. Австрийская армия присягала ему, а восторженные толпы скандировали: «Один народ, одно государство, один фюрер!» (Ein Volk, em Reich, ein Führer). 99% голосов, отданных за присоединение к Германии в ходе плебисцита, увенчали триумф. Дни всеобщего ликования завершились в Вене такими массовыми еврейскими погромами и такими широкими репрессиями против «внутренних врагов», каких Австрия до тех пор не знала.
МУССОЛИНИ: УСПЕХИ И ОГОРЧЕНИЯ
Аншлюс начался 13 марта 1938 года.
16 марта Муссолини заявил: «Когда случается роковое событие — лучше пусть оно совершается с вашим участием, нежели помимо вас или, того хуже, против вас!» Он заставил Большой фашистский совет проголосовать за одобрение аншлюса, к неудовольствию короля Виктора- Эммануила.
Однако происходящее все-таки беспокоило Муссолини — ведь Гитлер, сославшись на «германские права», вполне мог бы (кто его знает?) оспорить и территориальную принадлежность Тироля. Дуче поспешил напомнить о священной нерушимости бреннерской границы.
Еще до прибытия фюрера в столицу Италии с целью «укрепления» оси Берлин-Рим Муссолини предпринял ряд шагов, свидетельствовавших о его озабоченности: он устроил так, что его пригласил к себе подестат пограничного города Триест, объявил об официальном визите наследного принца в область Альто-Адидже, 14 апреля подписал коммерческое соглашение с Францией, а 16 апреля, в довершение всего, заключил с Великобританией договор о роли Италии в Средиземноморье, так называемый Пасхальный пакт{26}. Визит фюрера планировался с 3 по 8 мая.
Предполагалось ли продолжать и дальше такую политику «качелей», по крайней мере в международных отношениях? Во всяком случае, она была достаточно привычна для дуче, которого противники всегда обвиняли в оппортунизме. В 1919 г., когда начали возникать фашистские «союзы» (фашио), он писал в газете «Иль пололо д'Италия»: «Мы позволяем себе роскошь быть аристократами и революционерами, легалистами и иллегалистами, в зависимости от обстоятельств, мест и тех рамок, в которых мы вынуждены жить и действовать». В самом деле, во внутренней политике резкие повороты курса, каждый раз сопровождаемые насилием, постоянно служили характерной чертой муссолиниевского фашизма{27}. Если Гитлер с самого начала принадлежал к праворадикальным путчистским группировкам и не изменил позиции, даже став государственным деятелем, то Муссолини к моменту, когда смог, наконец, захватить власть в свои руки, успел пройти практически весь спектр политической жизни.
Не унаследовал ли он кое-что от своего отца Алессандро, кузнеца и кабатчика, активного воинствующего социал-анархиста, близкого к революционному синдикализму, и нонконформиста? В эпоху, когда классовая борьба составляла основной принцип революционной борьбы, Алессандро был учеником Андреа Коста, утверждавшего: «Есть лишь две категории людей: те, кто хочет революции, и те, кто не хочет. И есть буржуа, желающие революции сильнее иных рабочих». Не этот ли урок извлек для себя молодой Бенито? Будучи социалистом, он разочаровался в рабочем классе, который не проявлял достаточной агрессивности и редко шел дальше забастовок. В 1912 г., в возрасте двадцати девяти лет, работая учителем, он стал главным редактором газеты «Аванти», где начиная с 1910 г. проповедовал немедленную революцию, вызывая насмешки товарищей[5]. Потом, когда нависла угроза мировой войны, он защищал пацифистские идеи, но не смог долго вынести «инертности». В 1914 г. жаждущий активной деятельности Муссолини внезапно решил, что только участие в боях сделает его соотечественников мужчинами, и после войны именно с бывшими фронтовиками принялся создавать ударные группы для свержения «импотента» — либерально-демократического режима{28}.
В 1914 г. правительство Франции помогало Муссолини добиваться вступления Италии в войну (на своей стороне). В 1919 г. капиталисты помогали ему бороться с массовыми забастовками и практикой захвата заводов рабочими. В борьбе против режима он объединялся и с националистами, и с футуристами, и с революционными синдикалистами вплоть до того момента, когда пригрозил монархии «маршем на Рим». Король Виктор-Эммануил капитулировал и поручил дуче сформировать правительство (1922). По сути, Муссолини захватил власть не потому, что одержал верх над итальянскими коммунистами (как думал Гитлер), а благодаря политическому вакууму, который возник в том числе вследствие раскола социалистического движения после создания третьего Интернационала и образования в Италии коммунистической партии по примеру Франции.
Динамичность Муссолини принесла ему дивиденды. Но ренегат, сумевший некогда привлечь часть прежних революционных кругов, навлек на себя ненависть бывших товарищей, которых отныне ждали удары дубинок (манганелло), если не тюрьма, как приятеля Муссолини Антонио Грамши, или смерть от рук полицейских агентов, как Джакомо Маттеотти. Для левых Европы он стал Иудой, предателем. Теперь они обличали новую тиранию — фашизм. Коммунисты отождествляли его с «правым крылом социал-демократии», впоследствии туда же был отнесен и «нацистский фашизм».
Пламенный антидемократ, считавший, что страной должна управлять элита его активных сторонников, которые вошли в состав Большого фашистского совета, Муссолини объявил себя антипарламентарием, антилибералом и антисоциалистом! «Наша доктрина — действие, — говорил он. — Вся власть — государству, чьим инструментом служит партия».
