§ V. Рынок
– Рабинович, чем торгуешь?
– Покупаю десяток яиц по рублю, варю и продаю по рублю.
– А что ты с этого имеешь?
– Во-первых, навар, а во-вторых, я – при деле.
«Рынок» означает два близких, все же разных понятия: розничную – оптовую торговлю и экономическую систему, в которой отношения предприятий между собой осуществляются на коммерческой основе.[79] Антитеза рынку во втором значении (дальше я имею в виду именно его) – планирование. Понятия «свободного рынка» и частной собственности, обозначая разные явления, на самом деле близки друг другу, ибо рыночная система не работает без частной собственности, а та требует рынка.[80]
Частная собственность создает необходимые условия для работы свободного (от государственного вмешательства) рынка – системы свободного предпринимательства. Преимущества рынка фундаментальны.[81]
• порождает «сигналы»: что – когда – где требуется;
• гибкость (в противоположность «жесткой» плановой системе): считается, что, саморегулируясь, он сам исправляет свои ошибки. Увы, бывают исключения;
• рынок подлинно демократичен. Не чиновники, а люди сами решают, что – когда – где им требуется. Желания – вкусы – предпочтения потребителя (который «всегда прав») диктуют производству, когда – сколько производить. Рынок в принципе противостоит государственному регулированию;[82]
• не переоценить: рынок формирует цены, нет другого способа установить их «правильно». Раз уж мы заговорили о ценах, державный контроль над ними (как затверждение их величины, так и временное «замораживание») неприемлем, убивает преимущества рынка.[83]
Предлагали противоестественный гибрид – «рыночный социализм». Однако рынок без частной собственности не работает, поскольку ограничена конкуренция и «неправильны» цены. А относительные (!) успехи Югославии – следствие щедрой помощи Запада и того, что социализм с рынком лучше, чем без.
Вспомним прославленную «невидимую руку» Адама Смита, не раз прорезались сомнения в ее всеблагой роли. Кажущаяся альтернатива – централизованное народнохозяйственное (то есть всей экономики) планирование. Нас учили – наставляли – заменяя «стихию рынка», оно обеспечивает пропорциональность и приоритет общественных (вместо личных) интересов – стимулов (о планировании мы ниже поговорим). Однако практика, которая, повторю, есть критерий истинности, продемонстрировала преимущества «стихии». Конечно, стихия не без изъянов, но пороки планирования много хуже.
§ VI. Власть государства
– Рабинович, как ты посмел назвать «государство» в графе «иждивенцы»?
Экономика в высокой степени зависит от политической организации общества, они взаимозависимы. Власть, вдобавок к форме собственности, определяет принципиальную разницу между социализмами разного рода и свободным обществом (обществом свободных людей), называя кошку кошкой, капитализмом.[84] В научной (претендующей) литературе толкуют об этатизме, то есть о доминирующей роли «сильного государства». Старая идея абсолютной государственной власти, воплощенная в XVII в., оправдывалась нуждой пресечь гражданские войны и обеспечить «порядок в стране».[85]Звучит знакомо.
Выше помянул, что по политическим взглядам принадлежу к правым консерваторам, точнее, я – либертарианец (libertarian), исповедую либертаризм.[86] Узловое отличие – представления о роли государства. Очень кратко (и неизбежно упрощая), левые верят в расширяющуюся его роль, включая помощь тем, кто не преуспевает, для чего вздувают налоги. Консерваторы, в особенности мы, либертарианцы, настаиваем: государство преимущественно вредоносно. Оно командует, понуждает на ненужное нам, а зачастую и никому не нужное «в общественных интересах». Решения государственного аппарата часто нерациональны, особенно за отсутствием критерия («общественные интересы» туманны). Без меры разрастаются его функции, в том числе контрольные (контролируют нас), аппарат постоянно расширяется (за долгую жизнь в СССР – США не упомню единого сокращения), все за наш счет.
Родовое свойство всякого государственного аппарата – бюрократизм.[87] Цветут чинопочитание – лизоблюдство, страшный порок – всеобщее мздоимство (не мне рассказывать о нем россиянам).
Да еще разводят жуткую секретность вокруг своей (без)деятельности.[88] Рейган призывал заморить чудище (beast) голодом – не сумел преодолеть сопротивление Конгресса.[89]
В свободном обществе (при торжестве либертаризма) роль государства сводится к минимум миниморум: не люди для государства, а оно – для людей.[90] Различие фундаментально и настолько отчетливо (не всем!), что избегу долдонить банальности. Не знаю, где люди поистине свободны, даже в США власть – функции чудища избыточны – элементы социализма есть везде. Поскольку различия мнений неизбежны, гарантируются права меньшинства. Это удобно забывают, однако значимость тут не переоценить. Суть – меньшинство обладает всеми правами, включая право на публичное выражение своей точки зрения. Без этого демократии нет.[91]
Коренное отличие свободных стран – противостоящие друг другу независимые ветви государства (в США их три, кроме того штаты– муниципалитеты мало зависят от центра в своих делах). Не менее существенна регулярная сменяемость администрации.[92] И конечно, прессе (СМИ) быть независимой.
Еще Джеймс Милль писал, что государство защищает слабых, имея в виду защиту их прав.[93] С конца XIX в. понимают так, что обеспечивает бедных. Боюсь, ни в России, ни в СССР Милля не читали, права не защищали, госпомощи нуждающимся не было (разве что земства).[94]
Ключевой момент – степень вмешательства в экономику. Глупо допускать державное руководство производством, известные случаи национализации хозяйства к успеху не вели. Государственная собственность ликвидирует экономические отношения в народном хозяйстве, которое становится как бы одним предприятием, конкуренции нет. Под влиянием Джона Мейнарда Кейнса десятилетиями считалось, что государство помогает выходить из кризиса, «стимулируя» экономику созданием рабочих мест, занимая людей хоть бессмысленным строительством пирамид.[95] Затем вера в кейнсианство пошла на убыль, осознали вред государственной деятельности.[96] Однако в 2008–9 издержали триллионы долларов на попытки остановить кризис.
