С этими словами подвел он нас к нескольким вкопанным в землю столбам. Сверху были положены жерди для крыши, но ни самой крыши, ни стен не было в помине. Атаман торопит: «Выгружайтесь, не задерживайте возчиков!» Ну, сложили мы вещи в «отель» и стоим как дураки. Атаман пожелал нам спокойной ночи и ушел. Моросит дождь, темно, хоть в морду бей, мы мокрые и усталые как собаки, с нами, заметьте, женщины и дети, а обсушиться нельзя и деваться некуда, нет даже огня. Сами понимаете, какие тут благодарности и пожелания сыпались в адрес генерала Беляева, Горбачева и прочих благодетелей, причастных к этому делу!
Наконец решили — не пропадать же так! Принялись при свете двух электрических фонариков, которые у нас нашлись, лазить на карачках по кампе и рвать мокрый бурьян. Закрыли им часть крыши и кусок стены, чтобы не забивало дождем.
Утром показалось солнце, мы обсушились и давай осматриваться. Видим, не ошиблись, никакой станицы нет. Пришел атаман — единственный, кажется, человек, оставшийся тут из первой группы, и говорит: «Можете выбирать себе по куску леса, кому где нравится, и приступать к расчистке.» «А где же, спрашиваем, инвентарь? — Какой, отвечает, вам еще инвентарь? Все надо покупать самому. Дают только землю, да и то с нею дело темное: говорят, она принадлежит вовсе не казне, а какому-то крупному помещику и очень возможно, что он нас отсюда выпрет, как только мы ему подкорчуем немного леса.» Ну, попробовал кое-кто из нас рубить лес и строить себе хибарки, но куда там! Деревья поблизости остались только никуда не годные и кривые, из них и столба не выкроишь. Не прошло и месяца, как почти все разбежались.
— Ну, а хоть паек-то вам давали? — полюбопытствовал я.
— Привозили раз в неделю фасоль, кукурузу и мясо. Но ни муки, ни хлеба. Мясо в такой жаре не то что неделю, и до вечера не сохранишь, приходилось резать его на полосы, вялить на солнце, а потом полу-вонючим варить. Этим и ограничилась вся помощь «Колонизационного Центра», который оказался частным предприятием генерала Беляева. Сам он имел благоразумие в «станицу» с нами не поехать — прямо из Энкарнасиона повернул оглобли домой.
— Простите, капитан, за вопрос, — сказал кто-то, — а вы с досады не сгущаете ли краски?
— Зачем я стал бы их сгущать? Ведь через неделю вы сами туда попадете и увидите все это воочию. А месяца через три-четыре, уверен, почти все будете в Аргентине, вот тогда и продолжим этот разговор.
Когда мы передали все это возвратившемуся с берега Керманову, он только досадливо отмахнулся:
— Охота вам слушать всяких неврастеников и брехунов! Что же они, по-вашему, заслуживают большего доверия, чем известный всему русскому Зарубежью генерал? Надо просто гнать в шею подобных провокаторов!
Мы не знали, что и думать. Если даже в рассказах возвращенцев были преувеличения, то все же от хорошей жизни не бегут, а они сбежали. Было очевидно, что на практике все получается далеко не так гладко, как в теории.
А будущее показало, что в этих рассказах особых преувеличений не было. Месяца два спустя, в газетах появился официальный отчет русского священника, отца Михаила Кляровского, который специально ездил обследовать «станицу имени генерала Беляева» и положение тамошних колонистов. Никакой станицы он не обнаружил и, по его словам, «нашел только пустое место, почему-то названное станицей, да несколько русских семей, которые находились в ужасном положении. Они плакали и проклинали тех, по чьей недоброй воле туда попали».
Вверх по Паране и Парагваю
Останавливаться на описании Буэнос-Айреса не стоит: об этом огромном городе, одном из крупнейших в мире, писалось уже столько, что каждый читатель представляет себе его почти так же хорошо, как Париж или Нью-Йорк. Отмечу только очень удобную планировку улиц и систему нумерации домов — в совокупности это позволяет ориентироваться тут гораздо легче, чем в европейских столицах.
Здесь кипела и деловая, и праздная жизнь, последняя почти не замирала и ночью. Из ресторанов и увеселительных заведений лились приторные напевы всевозможных танго, витрины бесчисленных магазинов были великолепны, изобилие переливалось через край, а дешевизна нас просто поразила. Когда покупая что-нибудь, мы спрашивали цену и сравнивали ее с европейскими, нам первое время казалось, что мы плохо поняли торговца или что он над нами потешается. И группа воздержалась тут от широких закупок лишь потому, что в Парагвае, по уверениям старожилов, все нам необходимое стоило еще дешевле.
Как раз в эти дни в Буэнос-Айресе происходил всемирный католический конгресс. Весь город был по этому случаю нарядно разукрашен, а по ночам сиял огнями грандиозной иллюминации. На главных улицах, где к вечеру останавливали автомобильное движение, густо толпился празднично одетый народ, среди которого виртуозно и лихо работали карманные воры: они, как и католики, но с более практическими целями, съехались на этот конгресс со всех концов земли, Полиция неустанно предупреждала об этом публику через громкоговорители, но несмотря на нашу бдительность, у троих в первый же день вытащили из карманов бумажники.
В ту пору здесь еще царили строгие нравы. На улицах преобладали темные костюмы и закрытые платья; в спортивной рубашке, без галстука, если даже сверху был одет отличный пиджак, мужчину ни в один ресторан или кинематограф не впускали; аргентинские женихи имели право встречаться с невестой только раз в неделю, в дверях ее дома, под неусыпным наблюдением выглядывающей из окна мамаши. Во всех кафе и ресторанах для одиноких мужчин и для семейных существовали особые отделения.
На пятый день вечером мы, со всем нашим багажом, оставшимся в таможне, были погружены на большой, довольно комфортабельный речной пароход и пустились в дальнейший путь. Кто-то из пароходного персонала, отнюдь не отличавшегося любезностью (традиция, которая на аргентинских пароходах свято соблюдается и до сих пор), все же милостиво сообщил, что вверх, по рекам Паране и Парагваю, нам предстоит плыть до Асунсиона около пяти суток и что по пути будет двадцать две остановки в прибрежных городах и городках. Забегая вперед скажу, что все эти остановки были непродолжительны и что нам, русским, как водится, нигде ступить на берег не разрешили.
Дельту Параны, которая довольно живописна и изобилует буйной растительностью, мы прошли ночью, а следующие сутки нашего речного пути были весьма небогаты впечатлениями. Огромная и многоводная Парана делится тут на несколько рукавов, их пологие и поросшие мелким ивняком берега однообразны до уныния и лишь чуть отраднее выглядят многочисленные островки, покрытые свежей зеленью. Ничего живого, даже птиц здесь почти не было видно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
