- Сыночек, ты меня не узнал? Совсем не узнал? Вот как... Подойди ко мне, не бойся. Ну? Сыночек...
- Бабуля! Бабуля!
Он долго и страшно кричал.
С того дня и бабуля изменилась. Мама привезла горькие вести. Отца осудили на десять лет. Обвинили в тайной связи с бывшим товарищем по Путейскому институту, продавшемуся врагам родины еще во время их стажировки в Париже. В чем ее обвинили и почему вдруг отпустили, она и сама не могла объяснить. В Москве, однако, жить не разрешили. Да и зачем? Сестренку у бабушки отняли, забрали в детский дом, и там она умерла от коклюша. Мамин брат сошел с ума и отравил всю семью. Мария Николаевна ходит во всем черном, постится и непрерывно говорит о божьем проклятии и о покаянии.
Они с мамой остались жить у бабули. Мама устроилась в больницу медсестрой, врачом ее никуда не взяли. Осенью он пошел в школу. Там в актовом зале висел большой портрет вождя с девочкой Мамлакат на руках. Девочка жизнерадостно улыбалась, а они хором пели песню о своем счастливом детстве.
Жизнь продолжалась. Только бабуля стала потихоньку угасать. Ей уже перевалило за семьдесят. А перед самой войной, в марте, она умерла.
Никогда больше за всю свою жизнь он не видел таких похорон. Чуть не целый день непрерывным потоком шли люди - проститься с бабулей. Очередь тянулась через всю улицу, заворачивала за угол и шла дальше. А он не чувствовал горя. Наоборот, от всей этой торжественности, обилия цветов, молчаливой, печальной красоты обряда, в центре которого были он, мама и бабуля, его сердце переполнило ликование. А когда его посадили в "Форд" на переднее сиденье и заиграл оркестр, а мальчишки и девчонки - все уставились на него с нескрываемой завистью, он не выдержал и заплакал от восторга. И только на кладбище, увидев неровный холмик рыхлой, комковатой земли, он вдруг осознал, что бабуля ушла навсегда, насовсем, что эта торжественная праздничность - не перерыв в их буднях, а конец, безвозвратная утрата. "Нет! Нет!" - закричал он от нестерпимой боли и упал...
-Бабуля, родная моя, ненаглядная! Прошло уже столько лет, а я все равно люблю тебя по-прежнему. А ты так редко приходишь. Я не могу без тебя. Я так и не привык... Мне так плохо...
- Ему плохо. Введите ему аминазин.
Вечно они лезут со своими шприцами. Ой, как эта тумба больно колет. Ничего, ничего, переживу. Уже лучше, уже не больно. Уже хорошо. Уже... Перебили нас. Кто-то ко мне приходил, и мы говорили... О чем?
- Бабуля, почему от тебя не ушла любовь? Знаешь, я много слышал про твою историю. Ты и сама мне немного рассказывала. Но я был маленький. Теперь я вырос, бабуля, я взрослый. Подумать только, совсем недавно я сидел у тебя на коленях и щелкал кнопочками на твоей блузке. И вот... жизнь проскочила... чуть не вся... Ах, бабуля, теперь ты можешь мне все-все рассказать. Мне это очень важно, понимаешь?
- Егорушка, милый, это было так давно! Я уж и сама многое позабыла.
- Ну, что помнишь, то и расскажи. Ты у меня такая необыкновенная!
- Нет, дружочек, я самая обыкновенная. Да, да, не спорь. Я-то уж знаю. Выросла я в обеспеченной семье, не знала никаких забот, все мне подносили на блюдечке - сладости, наряды, развлечения. А потом и мужа. Все было совсем-совсем обыкновенно.
- Да, это сначала. А потом, потом?
- А потом я родила мальчика. И этот мальчик умер. Мне было так жалко его, так жалко... Я просто умирала от жалости. Время шло, а я все не могла успокоиться. И тогда врачи посоветовали мужу сменить обстановку, уехать куда-нибудь. Мужу это пришлось очень кстати. Он был горным инженером, и давно мечтал съездить в Германию, в Рур. Вот так я и оказалось в маленьком немецком городишке на реке Эмс.
- И там с тобой случилось ЭТО?
- Да, там. Муж снял для нас прелестный домик с садом. Там было тихо и безлюдно. Как раз то, что мне хотелось. Муж почти все время был в разъездах, спрашивал, не скучаю ли я одна, не переехать ли мне поближе, но я сказала, что мне тут хорошо и я рада побыть одна. Он успокоился и целиком отдался своим делам. Он был очень деловым человеком, мой муж. Но немного нудным. Он меня утомлял. Мне было легче, когда он уезжал. Никто не наблюдал, как я себя чувствую, хорошо ли я поела, в каком я настроении. В каком хочу - в таком и пребываю. Хочу быть одна - сижу одна. Хочу видеть людей - иду в город. Хочу болтать - болтаю. Хочу молчать - молчу. Хочу петь - пою. Хочу поплакать - плачу.
Это так хорошо. Да, да, и поплакать хорошо. Главное - чувствовать себя свободной делать, что захочется. Люди, когда соединяются, чтобы жить вместе, почему-то думают, что они соединяются вообще в одно. А это совсем не так. Каждый остается самим собой, немножко другим, но все равно отдельным человеком. А если ему мешают быть отдельным, он... он может оторваться совсем.
Ну вот, я не о том заговорила. Получается так, что вроде муж виноват в том, что мы расстались. А было совсем не так. Он был ни при чем. Он был хороший человек, порядочный, честный и, конечно же, умнее меня и образованнее. А главное - он делал дело. Он любил так говорить. "Пока мы, русские, болтаем целыми столетиями, все выясняем, что есть истина, Европа ушла далеко вперед, и нам надо бежать бегом, если мы не хотим стать для нее белыми неграми. В этом и состоит в наше время долг настоящего русского патриота". Он заботился не о своем личном обогащении, а о благе России прежде всего. И это не было лицемерием, поверь мне. Я восхищалась им, гордилась тем, что у моего мужа передовые взгляды, что он понимает, в чем будущее России.
- Бабуля, я знаю. Потом он был кадетом, депутатом Думы. Но ты лучше про себя. Мне это важнее.
- Ты все такой же нетерпеливый, Егорушка. А мне хочется, чтобы ты был ко всем справедлив. Ну, ну, хорошо. Вот представь себе: молодая фрау, чистенький домик, прислуга в белом переднике с оборками. Кухарка. Если фрау захочется какого-нибудь русского блюда, она придет на кухню и немного постряпает сама. Сварит борщ - из нарезанной капусты, из начищенной картошки, из отваренной свеклы. Потом кто-то за нею приберет, вынесет очистки, помоет кастрюльки. А фрау будет довольна - поработала. Еще фрау вышивала, немного шила, вязала. Немки вообще все вяжут, и невольно заражаешься. Что ж еще? Прогулки, книги и, конечно, игра на пианино. В доме стоял старый, но довольно хороший инструмент. Я играла и пела. Ты же знаешь, я любила петь. Разучила немецкие песни. Но больше пела наши, русские. Говорить-то приходилось по-немецки, а так скучаешь по родной речи.
- И в тот вечер ты играла и пела?
- Нет, я не играла. Было уже поздно. Очень поздно. Я приготовилась ко сну, и что-то мне так тоскливо сделалось. Ничего особенного, такие настроения бывают у каждого. Ведь всегда человеку чего-то не хватает среди самого розового благополучия. Вот и я вдруг страшно затосковала, сама не знаю почему. Сидела, как мертвая, двинуться не могла и тянула унылую песню, ты помнишь ее. "То не ветер ветку клонит"... Нянюшка моя певала мне ее... "Догорай, гори, моя лучина, догорю с тобой и я"... Ах, Егорушка, вот тут-то и опустился на меня перст судьбы. Я даже и сообразить не успела, как он возник передо мной. Не успела ни испугаться, ни закричать, а он уже держал меня за руку и говорил: "Сударыня, вы русская? Во имя России, умоляю, не кричите. Не пугайтесь, я ничего дурного вам не сделаю. Я не грабитель, но за мною гонится полиция. Если вы не поможете мне, я погиб. Моя жизнь в ваших руках. Ради бога... они сейчас нагрянут..." Я растерялась:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
