— Значит, вы предлагаете мне отказаться от прав на Шато-д’Ор? — спросил Ульрих, которому едва исполнилось восемнадцать лет.
— О нет! — широко улыбнулся маркграф. — Это было бы слишком жестоко! Ты не потеряешь эти права, если откажешься от них на время. Дай обет, что ты направишься в Палестину и сразишься там с сарацинами во имя Гроба Господня и святой веры. Если ты убьешь сто врагов и останешься жив, то, клянусь честью, я признаю тебя независимым графом и откажусь от всех прав сеньора.
— Но как же я докажу, что сразил сто сарацин? — воскликнул Ульрих, в глазах которого вспыхнул тогда огонек надежды. — Ведь я едва ли смогу привезти с собой сто отрубленных голов… А вы заявите потом, что я лжец!
— Я пошлю с тобой своего человека, его зовут Марко. Я верю ему, как самому себе, ибо он набожен и предан мне, как верный пес. Он будет считать твои победы. Марко — мой раб, простофиля и тупица, но у него есть два достоинства — хорошая память и неподкупность. Я дарю его тебе. Отныне он твой, и ты можешь делать с ним что хочешь. Можешь убить его хоть сейчас. Но помни: он единственный, кто может подтвердить, что ты убил сто сарацин. Если ты хочешь избавить Шато-д’Ор от вассалитета, то в Палестине должен беречь его больше, чем самого себя.
— Есть одно обстоятельство, мессир маркграф, — сказал Ульрих после некоторого раздумья. — Я буду так далеко от дома, что ни жена… то есть вдова моего брата, ни ее сын, если он все же появится на свет, долгое время ничего не будут знать обо мне. Возможно, что к тому времени, когда я исполню обет, мой племянник успеет вырасти…
— Когда ему исполнится двадцать лет, он станет владельцем замка Шато-д’Ор и моим вассалом…
— Но предположим, что за двадцать лет я не успею убить столько сарацин?! — вскричал Ульрих. — Ведь до Палестины… только в один конец едва ли не три года пути.
— Поторопись! — усмехнулся маркграф. — Ну а если и не успеешь, то полагаю, вы с племянником решите этот вопрос по-родственному… Возможно, это будет вовсе не племянник, а племянница…
— А если племянник?! — запальчиво воскликнул Ульрих. — С какой стати этот парень станет отказываться от замка? Чтобы из вассала маркграфа превратиться в вассала Шато-д’Ора?
— Тогда я обещаю, что вы решите этот спор в честном бою, как подобает воинам.
— Государь! — с горячностью произнес Ульрих. — Государь, я полагаю… Быть может, это и оскорбит вас, но одного вашего слова недостаточно. Это дело требует священной клятвы.
— Что ж, изволь. Эй, кто-нибудь! Позвать сюда святого отца и принести Библию и Святое Распятие! И пусть писец запишет все условия договора между мною и молодым Шато-д’Ором. Одну бумагу отдадим ему, другую я оставлю у себя, а третью отец Михаэль отдаст на хранение в аббатство Святого Иосифа. Ты умеешь читать, Ульрих?
— Да, мессир маркграф.
— Тогда не забудь прочесть все три бумаги, чтобы убедиться, что я тебя не обманываю.
Затем была совершена священная клятва, которую маркграф дал, положив руку на Библию, стоя перед Распятием. Ульрих по складам прочел все три документа и убедился в их идентичности. К тому времени его уже развязали и вернули меч и шлем. Затем Ульрих в свою очередь дал святой обет направиться в Палестину. А потом начался пир, в котором приняли участие все уцелевшие и легко раненные участники битвы при Оксенфурте. Победители пили с радости, побежденные — с горя.
Направившись в Палестину, Ульрих вскоре понял, что шансов на успешное возвращение домой у него не так уж много. Дорога до Константинополя растянулась на годы, поскольку юноша он был увлекающийся, довольно дерзкий и к тому же компанейский. Маркграф послал в Палестину добрую сотню юношей из лучших родов своей марки[2]. Вместе с оруженосцами, лучниками и слугами этот отряд составил почти пятьсот человек. О, это была веселая компания! Под предлогом получения благословения его преосвященства папы римского весь отряд завернул в Рим, где молодые люди проводили время не столько в постах и молитвах, сколько в кутежах и драках, стоивших некоторым жизни. Удостоившись благословения, оставшиеся в живых направили свои стопы (а точнее, копыта коней) на север, где на два месяца застряли на каком-то турнире. Здесь Ульриха вышибли из седла, и он провалялся со сломанной ногой еще около девяти месяцев, пользуясь гостеприимством хозяина замка, название которого в его памяти не сохранилось. Хозяин был старый барон, хлебосольный и добросердечный рогоносец, мечтавший о наследнике, но не имевший сил его приобрести. Он даже хотел усыновить Ульриха, но тот с Божьей помощью успел поправиться раньше, чем юная, но, увы, распутная жена хозяина — родить младенца, сильно походившего на Ульриха. Ульрих, конечно, и не подозревал, сколько радости он доставил хозяину и сколько горячих молитв о спасении его души было прочитано старым бароном.
Отблагодарив таким необычным образом гостеприимного хозяина, Ульрих сел в Венеции на корабль, отплывающий в Константинополь. Правда, этому предшествовала еще одна романтическая история в Венеции, где юный озорник познакомился на рынке с прекрасной простолюдинкой, очаровал и соблазнил ее, упившись ее молодостью и свежестью. В море он ушел, уже опробовав все прелести прекрасной девы. Он не рассчитывал с ней вновь увидеться, однако судьбе было угодно вновь свести их. В Ионическом море корабль разбился о скалы, и Ульрих принужден был бросить все свои деньги, имущество и вооружение, не говоря уже о коне, дабы вытащить из воды самое ценное — не умеющего плавать Марко. Им удалось доплыть до небольшого островка с дружелюбным населением, где им пришлось в течение года дожидаться корабля. В продолжение этого времени они работали вместе со здешними общинниками, в поте лица добывая хлеб свой насущный. Дождавшись наконец корабля, Ульрих и Марко принуждены были вернуться в Венецию, так как корабль плыл именно туда, а не в Константинополь. В Венецию он прибыл в качестве вольного матроса на галере, а потому — почти без денег и в рваной одежде. Волей-неволей ему пришлось искать кров у своей прежней возлюбленной, и он нашел ее в жалкой лачуге: она качала в колыбели младенца. Отец, узнав о ее грехопадении, выгнал несчастную из дому. Ульрих явился к ее отцу, простому торговцу рыбой, и попросил руки его дочери. Рыбнику нужен был помощник, и он согласился на этот брак. Более года отпрыск графского рода Шато-д’Оров принужден был таскать на своем горбу ящики с вонючей рыбой, катать бочки, торговать с лотка. То же проделывал наравне с хозяином и Марко. Единственной отрадой Ульриха были жена и маленький сын, который при крещении получил имя Франческо. Быть может, со временем Ульрих смирился бы со своим новым положением, если бы не горячее желание вернуть себе замок Шато-д’Ор и освободить свое графство от унизительной зависимости. Он искал возможности вернуться в свое сословие. И вот через год эта возможность ему представилась: Венеция в очередной раз сцепилась с Генуей. Ульрих нанялся в войско венецианского дожа простым солдатом. Он участвовал во многих битвах, пролил немало крови, но при этом сумел награбить (лучше называть вещи своими именами!) вполне достаточно, чтобы приобрести коня, снаряжение и вооружение, а также чтобы оплатить дорогу от Яффы. На сей раз обошлось без приключений, если не считать стычку с пиратами у острова Кипр.
