— Опять, ты?!
— Я, — виновато подтвердил Вит Волков, нарисовавшись в дверном проёме. — Я позже должен был подойти, но со мной очередью поменялись.
— Хотите подать заявку? — глядя прямо ему в глаза, спросила Серафима.
Она отчаянно вслушивалась в себя — что он задумал, зачем пришёл? Неужели Серафима поверила словам, что она его Муза? Творец против, но этот автор ей так отчаянно симпатичен… И он — чёрт…
Вит сопел, но молчал.
— Проходите в кабинет, — пригласила Серафима.
Развернулась сама и пошла, громко топая каблуками по деревянному полу. Вот точно таким же был звук её шагов и тогда…
…тогда, когда она давным-давно, устав от ожидания, сама пришла на приём к творцу. Музы обычно приходили к нему вместе с авторами. Очень редко Муза приходит одна.
Она устала ждать. Один писатель умер, другой — спился, третий оказался обманщиком. А Серафима честно ждала своего автора… Единственного. Которому нужна она и только она. Но такого автора, наверное, нет на свете. Но кому это знать, как не творцу? Она много времени провела в келье, но ей надоело ждать. Устала! Она — Муза! Её призвание — вдохновлять. Пусть ей назначат автора. Любого…
«Прошу устроить мою жизнь!» — именно таким был текст её просьбы.
Творец откликнулся немедленно: «Личную или творческую?»
Серафима даже задохнулась от негодования. Это было хамство. Всем известно, что у светлых Муз творческая жизнь является так же и личной. Об этом никто никогда не говорит, это подразумевается, как само собой разумеющееся. Или творец намекает, что она нарушила табу, запятнала себя, смешала личную жизнь с творческой? Да, она виновата! Она пожалела этого дурака, который оказался даже не автором, а, скорее, скульптором. Да, она уступила, сжалилась, поверила красивым словам и красивым, вроде бы как, поступкам… Но она ни о чём не жалеет! Теперь она знает, что с появлением личной жизни у Муз вырастают крылья. Конечно, их никто не видит. Но они чувствуются. Потому что вдохновение, которое отныне может подарить Серафима, стало качественно иным… Это не может быть никому не нужно!
Она хотела так и написать: «Я не отделяю личную жизнь от творческой!», но творец опередил её следующим вопросом:
«С кем вам хотелось бы устроить личную и творческую жизнь?»
«Да хоть с чёртом!» — поспешила ответить Серафима.
Потом она десять тысяч раз пожалела, что поспешила. Вердикт творца обескуражил:
Предписываю Музе Серафиме наладить личную и творческую жизнь с автором, душа которого является чёртом. В написании имён автора должен присутствовать огонь. Всё.
Это было жестоко. Авторы с душой чёрта забредали в их светлый Дом очень редко, у них обычно не было склонности к высокой литературе, у них был свой собственный литературный ширпотреб, свой тёмный Дом изящной словесности с местными тёмными Музами. Именно там такие авторы обычно и тусовались.
«Где же я возьму подходящего чёрта?» — написала растерянная Серафима.
«Жди! — ответ творца был категоричен. — А пока ты его не встретила, поработай моим заместителем по распределению Муз, Серафима Андреевна.».
«Опять ждать, — подумала Серафима. — Поменяла шило на мыло. Только теперь и надежды никакой нет… Но кто я такая, чтобы отвергать волю творца? Теперь я стала не просто Серафимой, а ещё и Андреевной. Это типа Старшая Муза, изменение в статусе, признание заслуг…».
А ещё она оглянулась и поняла, что теперь этот кабинет станет местом её вечной работы.
— Проходите, присаживайтесь, — пригласила Серафима Вита.
— Спасибо, — ответил Вит, усаживаясь.
Повисла пауза.
— Ну? — Серафима нарушила затянувшееся молчание. — Кого вы на самом деле хотите себе в Музы?
— Вас, — непреклонным голосом заявил Вит.
— Но творец будет против, — мягко произнесла Серафима. — Даже если у вас будет моё согласие…
Но заявление Вита, его упорство ей очень понравились, а тот вдруг всем телом подался к ней.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Я не понимаю — почему, Серафима? — сказал он. — Объясните. Знаете, там, в жизни, вне нашего мира, вне Муз и литературы с людьми происходят самые разные вещи. Приятные или отвратительные. Но всегда всё можно объяснить. Я же нормальный. Я постараюсь понять. И если это действительно невозможно, то я попытаюсь принять, смириться…
У Серафимы опять, уже который раз за этот день, на глаза навернулись слёзы.
— Творец, — прошептала она, — ну как я могу ему всё объяснить?..
Творец-машина внезапно ожила, загудела. Из неё вылезла очередная бумага. Взгляды Серафимы и Вита перекрестились на напечатанном тексте.
Не надо никому ничего объяснять!
Вениамину Волкову рекомендуется не спешить с выбором Музы.
Музе Серафиме рекомендуется присмотреться к Вениамину Волкову.
— Что-о-о?!! — голос Серафимы задрожал. — Это как? Это почему?..
Внезапно она поняла, что не знает — куда деть свои руки. И ноги…
— Что значит — присмотреться? — спросил Вит.
— Этого не может быть, — обречённо сказала Серафима. — Это ошибка. Глюк!
Правая рука Серафимы машинально потянулась поправить причёску.
— Разве творец может глюкнуть? — удивился Вит.
— Да. Нет. Я не знаю. Теперь я уже ничего не знаю…
Опять повисла пауза. В голове Серафимы закрутился хаотический калейдоскоп мыслей.
— Серафима! — настойчиво повторил Вит. — Что значит: присмотреться ко мне?
— Это…
Серафима вскочила с удобного кресла и забегала по маленькому кабинету.
— Это значит…
Вит терпеливо ждал.
«Но ведь раньше, — метались мысли Серафимы, — когда был другой чёрт… У него даже огонь в именах был, Огнерубов у него был псевдоним… С ним было нельзя… А теперь, когда даже огня нет…».
— Это значит, — растерянно улыбнулась Серафима, — что ты ждёшь меня вечером около рифмобара…
— Хорошо! — обрадовался Вит и встал, собираясь уходить.
— Нет! — сказала Серафима.
«Его нельзя отпускать! Исчезнет! Я должна стать красивой! Мне нужно новое платье!» — в мыслях у Серафимы по-прежнему был полый хаос.
— Что — нет? — переспросил Вит.
— Ты никуда не пойдёшь! — заявила Серафима. — Сядь вон туда, к окну. Там, где твои цветы.
— Хорошо, — согласился Вит.
Около окна был устроен небольшой оазис для уединения. Там, рядом с цветочной вазой и неизбежной геранью, располагался маленький журнальный столик и стульчик. Именно туда Серафима усадила Вита.
— Сиди здесь! Пиши! — она вручила ему несколько листов бумаги.
— Что писать? — удивился Вит.
— Роман! План нашего произведения! Что хочешь! — говорила Серафима, мечась по комнате.
— Но ведь это сон, — сказал Вит. — Я же не смогу унести записи с собой.
— Очень даже сможешь, — Серафима ухватилась за возможность говорить о чём-то конкретном. — Просто положи их в карман и, когда проснёшься, ты будешь всё помнить. Откуда, ты думаешь, взялись легенды о том, что сюжет романа приснился ночью? Что встала она утром и оставалось ей только записать слова, рождённые во сне? Всё так и есть. Очень много авторов пишет свои произведения здесь, у нас. А в своём мире просто воспроизводят написанное.
— Хорошо, — согласился Вит. — Дай, пожалуйста, ручку.
— Что? — переспросила Серафима.
— Ручку, — повторил мужчина.
Серафима смотрела на него, широко открыв глаза. «Какая она красивая!» — ещё раз поразился Вит.
— Мне нужно переодеться, — сказала Серафима. — Сиди здесь!
И она ушла.
— Сижу, — растерянно проговорил ей вслед Волков.
ГЛАВА V. Приём посетителей. Гуагурова
Мысль по поводу новой одежды сформировалась мгновенно, едва лишь Серафима опять увидела себя в зеркале. «Я должна быть одета в одежду его времени! — решила она. — Так у меня будет больше шансов понравится.».
