В 1743 г. расследовалась деятельность шведских дезертиров Ю.А.Ф. Гавони и И. Коконте, обвинявшихся в шпионаже. В 1752 г. расследовалось дело купца Якова Гарднера и служителей подполковника барона Лейтрома, подозревавшихся в шпионской деятельности. В 1756 г. велось дело французского миссионера Валькруассана и лифляндского барона Готгарда Фридриха Будберга, заподозренных в политическом шпионаже. В 1757 г. в документах, связанных с подобными обвинениями, фигурируют имена прусского шпиона Ламберта и Эрикса Стампеля, слуги принца Антона Ульриха. Тогда же разбиралось большое дело полковника Сванге-Блюма и нарвского коменданта барона фон-Штеинге, по поводу передачи ими иностранным державам секретных сведений.
За шпионаж в пользу Пруссии в 1758 г. были осуждены капитан Альбрехт Ключевский и драгун Абрам Дейхман. За добывание секретной информации для пруссаков в том же году находился под следствием прапорщик Павел Калугерович, а в 1758–1762 гг. — инженер-поручик Фридрих Теш и вахмистр Мартин Келер.
Продолжались и побеги за границу, но они по-прежнему были связаны в основном с социальными или уголовными причинами, тяготами несения службы и т. д. В качестве примеров упомянем следующие случаи: попытки бегства «за польский рубеж» солдата Глуховского гарнизонного полка Дениса Прилепова (1742), солдата Слободского драгунского полка Акима Ясовецкого (1742), бегство за границу драгуна Астраханского гарнизонного полка Семена Крохалева (1746), солдата Рижского гарнизона Петершанского полка Андрея Колобова (1747) и др.
Поводом для возбуждения дел, как и раньше, чаще всего служили доносы. Интересно, что в Тайной экспедиции был ужесточен порядок проверки достоверности полученного сообщения о государственном преступлении. Информатора полагалось сначала «увещевать», затем посадить «на два дни под крепкий караул и не давать ему ни пития, ни пищи», дабы «оставив ему все сие время на размышление». Только если после этого человек упорствовал в своих показаниях, им давали ход. Впрочем, он еще раз должен был подтвердить свой донос под пыткой.
* * *
Конец XVIII — начало XIX в. для России стало временем тяжелых испытаний. Постоянные войны с Пруссией, Швецией, Турцией, Францией заставляли русские власти держать в постоянной готовности свой военный потенциал. С приходом к власти во Франции Наполеона все политические проблемы для России еще более обострились.
В этой связи на первый план выдвинулись вопросы получения упреждающей политической и военной информации, что было невозможно без создания отлаженного разведывательного аппарата, укомплектованного высокопрофессиональным и, главное, верным престолу кадровым составом.
В это время император Александр I по существу лично возглавил русскую стратегическую разведку. Ему удалось найти в этом деле блестящих помощников (Чернышев, Барклай-де-Толли, де Санглен, Нессельроде, Кутузов). Понимая, что он значительно уступает своему главному противнику Наполеону в военном таланте, Александр I полностью обыгрывает его в организации и эффективности работы разведки. Организационная аморфность разведки Александра I создает лишь дополнительные преимущества в конспиративности ее работы.
Накануне нашествия Великой армии на Россию в 1812 году Александр I и внешнеполитическое и военное ведомства уже располагали достоверной информацией о планах Бонапарта, неизбежности его вторжения, количестве войск и качестве вооружения, направлении главных ударов. Это позволило русскому императору с помощью своих блестящих помощников обеспечить фланги (мир с Турцией и Швецией) и выработать адекватный план противодействия французскому вторжению, который с началом войны последовательно проводился в жизнь.
Конечный итог войны и победоносное шествие русских войск по бульварам и улицам Парижа во многом был обеспечен благодаря филигранным разведывательным операциям, проведенным под личным руководством Александра I.
Что касается контрразведки, то в этой области тайной войны русский император пошел несколько другим путем, жестко регламентируя ее структуру и методы работы. В январе 1812 года Высочайшим указом была создана «Высшая воинская полиция при армии» (т. е. военная контрразведка), непосредственно подчинявшаяся Главному штабу. Воинская полиция имела в своем составе три округа (по обоим флангам и в центре неприятельской армии). В задачу округов входило агентурное обеспечение «неприятельской операционной линии», чтобы охватить оба крыла и тыл неприятельских операций и линий снабжения.
Инструкция, разработанная для Высшей полиции, жестко регламентирует методы ее работы. Разделы этой инструкции посвящены работе с агентами, лазутчиками, тайным перепискам и другим способам конспиративной связи, методам вербовки, работе с пленными и т. д. Директором Высшей воинской полиции был назначен Я.И. де Санглен (происходит из семьи выходцев из Франции), до этого занимающий пост директора особенной канцелярии Министерства полиции.
В ходе войны высшая военная полиция показала блестящую работу. Были разоблачены несколько резидентур французской разведки, а также проведены операции по дезинформации противника с использованием так называемых агентов-двойников.
Разоблаченные шпионы подвергались смертной казни только в период военных действий. Не было ни одного факта расстрела шпионов до войны и после войны. В 1815 г. большая часть арестованных наполеоновских агентов была прощена и отпущена на родину.[30]
Следует особо отметить, что в ходе Отечественной войны 1812 г. в России не было ни одного предательства, которое могло бы существенно повлиять на стратегические и даже тактические аспекты всей военной кампании. Редкие случаи измены (см. ст. Московское правительство, Смоленское правительство, Верещагин) лишь подтверждают этот вывод.
Исключением является эпизод в конце кампании, который, строго говоря, имел место не в результате преднамеренного предательства.
Главные силы Наполеона были блокированы в районе р. Березины, которую необходимо было форсировать. Пути для спасения полностью контролировали русские войска под командованием адмирала П.В. Чичагова. Наполеон решил имитировать намерение форсировать реку на юге, для чего по его приказу у дер. Ухолоды началось строительство ложной переправы, была осуществлена на этом участке «концентрация войск». Помимо этого был созван совет местных жителей, которым «по секрету» сообщено, что именно здесь французы готовят переправу на другой берег. Три жителя немедленно информировали об этом русское командование. Они были награждены, но оставлены под арестом.
Главные силы русских были стянуты к дер. Ухолоды, но французы начали форсирование на севере, у д. Студенка, где русские силы были малочисленны. Наполеону и его гвардии удалось вырваться из окружения. По приказу П.В. Чичагова трое местных жителей, ставших невольными дезинформаторами, были повешены.
События Отечественной войны оставили особый след в истории русского изменничества.
В 1812 г. значительная часть территории России подверглась иностранной оккупации. В этих условиях неизбежно могли появляться случаи сотрудничества с оккупантами определенной части коренного населения. Прежде всего под подозрение попадали находившиеся в стране иноземцы, как принявшие русское подданство, так и имевшие временный вид на жительство. Некоторые из них пострадали от властей «за фамилию» (знаменитый эпизод, когда генерал-губернатор Ф.В. Ростопчин, известный своей эксцентричностью, приказал выпороть своего повара только за то, что он француз). Но многие иностранцы действительно были замешаны в сотрудничестве с оккупантами.
Иноземцы не имели русских корней, среди мотивов, приведших их в чужую страну, были желание заработка, поиск места службы, коммерческие дела, наконец, элементарная корысть, но любовь к своей новой родине встречалась редко, Нашествие наполеоновских войск они приняли с готовностью: если для русского народа это была Отечественная война, то иностранцы видели в оккупантах своих соотечественников. Недаром они столь охотно занимали посты в учреждаемой французами оккупационной администрации, помогали наполеоновской разведке и т. п. Многие видели в этом шанс подняться от ничтожного учителя или канцеляриста до вершителя судеб в новой, посленаполеоновской России (см ст.: Московское оккупационное правительство 1812 г., Смоленское оккупационное правительство 1812 г,).
В качестве примера можно привести и дело Станислава Жуковского — поляка, принявшего русское подданство, служившего учителем гимназии в г. Могилеве, Во время занятия города войсками Наполеона в 1812 г, он вызвался сотрудничать с неприятелем, вступил в звание секретаря у интенданта Фесака, вместе с французскими мародерами участвовал в грабежах местного населения. Когда захватчиками были выдвинута идея проведения в Могилеве бала в честь именин Бонапарта, Жуковский сочинил стихи «для транспарантной картины, где Россия стыла во тьме, а Польша сверкала, озаренная светом, исходящим от изображения Наполеона».
