Читаем без скачивания Запретные желания - Софи Джордан

– А вы молчун.

Спустя мгновение он пожал плечом и, немного помедлив, наконец ответил ей:

– Да, довольно частый. Я тут уже давно.

Это сообщение эхом отдалось у нее в мозгу. Даже если бы он не сказал ей этого, Брайар сама бы обо всем догадалась. Почувствовала. Должно быть, Каллаган совершил что-то ужасное.

Она сглотнула комок, образовавшийся в горле, и ее мозг принялся перебирать варианты. Сделав над собой усилие, девушка отогнала эти мысли. Она ничего не хотела знать.

Людей, которые не совершили ничего дурного, не отправляли на долгие годы за решетку. Это было единственным, о чем ей не следовало забывать, чтобы понимать, с кем она имеет дело.

Каллаган бесстрастно смотрел на нее, и на его лице не читалось ни тени сожаления. Собственное признание нисколько его не смутило. Я тут уже давно. Он сообщил ей об этом тоном человека, признающегося в пристрастии к персиково-сливочному мороженому.

– Вы меня боитесь, медсестра Дэвис?

Ее тело покрылось гусиной кожей, отреагировав на его слегка ироничный тон и низкий тембр голоса. Медсестра Дэвис. Звучание ее имени, приправленное насмешливой интонацией, заставило ее сердце забиться чаще. Казалось, этому человеку известна ее какая-то постыдная тайна.

Брайар пожирала взглядом его брутально красивое лицо. И это было неправильно. Такая красота не должна быть угрожающей. Или неукротимой. Или опасной. Девушка тут же сообразила, что на самом деле эти понятия часто неотделимы друг от друга. Она считала красивыми тигров, но ни за что не осмелилась бы приблизиться ни к одному из них. И тем не менее она притрагивалась к этому человеку…

Брайар опустила взгляд, осматривая участок его тела, прикосновение к которому заставило его поморщиться, и невольно ахнула. Кожа в этом месте была багрово-красного цвета, и по ней уже начинал расползаться темный кровоподтек.

Оставив вопрос Каллагана без ответа, она окружила себя броней профессионализма и наклонилась ближе, осматривая ушиб.

– Чем вас сюда ударили? – Она метнула в него предостерегающий взгляд. – Чем именно вас сюда ударили?

Каллаган покачал головой, как будто речь шла о пустяках:

– Ничем особенным.

– Кулаками? Ботинком? – настаивала она.

Учитывая его габариты, ей трудно было представить, чтобы простой удар рукой по ребрам мог оставить такие последствия.

– Ничем особенным, – повторил заключенный.

– Если я буду знать, чем именно вас ударили, это поможет мне лучше оценить серьезность полученной вами травмы. Уверяю вас, эти вопросы вызваны отнюдь не моим нездоровым любопытством.

Приподняв брови, она смотрела на него.

– Дубинкой, – обронил Каллаган.

Надзиратель ударил его дубинкой.

Брайар, нахмурившись, посмотрела на багровеющую кожу, а затем протянула руку и осторожно исследовала кончиками пальцев пострадавший участок тела в попытке убедиться, что там нет перелома. Она не нащупала выступающей кости, но исключить трещину можно было, только сделав рентгеновский снимок.

– Вам следует подчиняться требованиям надзирателей. Подобные удары могут привести к серьезным повреждениям.

Глаза Каллагана сверкнули. Брайар не смогла определить, что в них промелькнуло. Это длилось всего мгновение, но ее охватила дрожь.

– А кто сказал, что я им не подчинялся? – спросил он.

Она колебалась. Ее дыхание участилось. Мысль о том, что хорошие с виду парни могут быть не такими уж хорошими, что они способны причинять боль другим людям без малейшей необходимости, поступая не просто неправильно, а ужасно… Вообще-то это не должно ее удивлять. Скверные люди редко похожи на злодеев, и ей об этом было известно лучше, чем кому бы то ни было.

– Вы хотите сказать, что надзиратели применили к вам силу?

Каллаган наклонил голову и впервые потерял самообладание. На его лице появилось отвращение.

– Милая, ты это серьезно? Где ты, по-твоему, находишься?

Брайар напряглась.

– Я совершенно точно знаю, где я нахожусь. Если надзиратели применяют к вам силу, вам следует на них пожаловаться…

– Ты здесь первый день и уже такая грамотная, – произнес он шепотом.

Она осознала свою ошибку и почувствовала, что ее глаза широко раскрылись. Ее опыт не шел ни в какое сравнение с его опытом, но Брайар все равно считала, что кое-что знает. Кое-что понимает. И именно поэтому осмелилась давать ему советы, как жить, как существовать в этой клетке.

– Ты ни хрена не знаешь об этом месте.

Она вздрогнула. С таким же успехом он мог сказать ей: «Пошла к черту!» Именно это она почувствовала. Услышала. Именно этого она заслуживала.

Вспыхнув, Брайар отвернулась и взяла марлю, чувствуя себя глупой девчонкой, которая возомнила о себе слишком много. Тинейджером на первой вечеринке, самоуверенно опрокинувшим в себя рюмку спиртного и поперхнувшимся опалившим его горло огнем. Девушка потянула за ленту, скреплявшую рулон марли. Независимо от того, отправит доктор Уокер Каллагана на рентген или нет, ребра пациента необходимо было перебинтовать. Хотя бы для того, чтобы облегчить его состояние.

Но прежде всего Брайар хотелось хоть чем-то занять себя. Слова заключенного задели ее самолюбие. Она сняла ленту и начала разматывать рулон, пытаясь унять дрожь в руках. Но ей это не удавалось.

– Что тут у нас?

Брайар вскинула голову и испытала огромное облегчение, увидев доктора Уокера.

Снова преисполнившись чувства долга, она положила марлю на лоток, отступила в сторону и перечислила травмы Каллагана. Наконец-то она снова стала профессионалом, полностью контролирующим ситуацию. В ней не осталось ничего от маленького ребенка, всего несколько секунд назад получившего заслуженную взбучку.

Врач опустился на край кровати и первым делом осмотрел рану на голове Каллагана, затем заглянул ему в глаза и задал стандартные вопросы, позволяющие определить, есть у него сотрясение мозга или нет. Доктор Уокер обращался с ним как с любым другим пациентом. Потому что перед ним был пациент и никто иной. В отличие от Брайар он не увидел в Каллагане запертого в клетку зверя.

Девушка начала доставать из шкафчиков медикаменты, необходимые для зашивания раны. Она поздравила себя с тем, что с самого утра не поленилась ознакомиться с содержимым этих шкафов и теперь ей незачем было отвлекать Джосаю, который в данный момент договаривался по телефону о транспортировке в больницу заключенного с поврежденным коленом.

Девушка предложила доктору Уокеру препарат для местной анестезии, но Каллаган заявил, что ему это не нужно. Он произнес это довольно тихо, но она бы услышала его рокочущий голос даже за дверью медпункта.

Доктор Уокер ласково улыбнулся и взял из рук Брайар шприц.

– Не бойся, сынок, боль продлится всего одну секунду, но когда я начну зашивать, ты скажешь мне за это спасибо.

– Мне это не нужно, – повторил Каллаган тихим, но уверенным голосом.

Доктор Уокер долго смотрел на него, а затем поднял на Брайар взгляд, в котором читалось сомнение.

Она пожала плечами:

– Если он отказывается…

Девушка не договорила. Учитывая то, как резок был с ней Каллаган, у нее не было желания вступать с ним в пререкания ради того, чтобы облегчить его участь. Если ему хочется испытывать боль, так тому и быть.

Не успела эта злобная мысль промелькнуть у нее в голове, как Брайар прогнала ее прочь. Ее профессия предполагала оказание помощи, утешение и сочувствие. За столь короткое время Каллаган сумел подавить в ней это желание. Она испытывала отвращение к самой себе. Тюрьма уже начала влиять на нее, и Брайар это не нравилось. Девушка поклялась себе, что ни за что этого не допустит. Она выбрала профессию медсестры, потому что хотела стать хорошим человеком. Совсем не таким, как ее отец.

– Хорошо, мистер Каллаган, – сказал доктор Уокер. – Я постараюсь действовать как можно осторожнее, но не могу обещать, что вам не будет больно.

Веки Каллагана медленно опустились, прикрыв синие глаза. Он слегка отшатнулся, как будто его шокировало употребление слова «мистер» перед его фамилией. Брайар сомневалась, что ему часто оказывали подобную честь. И уж никак не во время его пребывания в тюрьме, а он признался ей, что попал сюда довольно давно.

Верный своему слову, доктор Уокер работал быстро и профессионально. Брайар стояла возле него, проворно подавая необходимые инструменты и медикаменты, и лишь пару раз позволила себе взглянуть на Каллагана.

Он смотрел прямо перед собой, стиснув зубы. На его лице не отражалось ровным счетом ничего, хотя ему наверняка было больно.

«Неужели именно это делает с людьми тюрьма – убивает в них способность чувствовать?» – промелькнуло в голове у Брайар, и девушка похолодела от этой мысли.

– Готово, – произнес доктор Уокер, снимая перчатки. – Против ацетоминофена[1] вы тоже возражаете?