Читаем без скачивания Кентавромафия - Валерий Митрохин

— Я не Гомер, но я скажу гекзаметром, переходящим в ямб…

— Вот именно. Тебе понадобится не только знать все наследия автора Илиады, но еще и эзопов язык.

— Ну и сколько я это, как ты думаешь, смогу выдержать?

— Вот как раз об этом я и хочу у тебя спросить…

— У меня есть Элона. Если ее не посвящать, то ненадолго. Я не хочу ее терять даже во имя вашей великой цели.

— Нашей цели… И она, в самом деле, великая…

— Как только все будет сделано, я скажу Корониде правду и вернусь к Элоне.

— Дело, как говорится, твое. Но не выразить своего мнения я не могу, поскольку просто не имею морального на то права.

— Я весь внимание.

— Ну, кто она такая, эта твоя Элона? Обычная вислозадая лошадь. Коронида же совсем другое дело. Аристократка. Дочь президента. Именно Хирон, пока больше некому, возглавит республику Кентавров. И как следствие — зять, сыгравший основную роль в ее становлении, станет его правой рукой, а значит, со временем, и преемником…

Дон Тах натянуто рассмеялся:

— Но ведь Хирон бессмертен, в отличие от меня.

— Сие есть тайна. И, как всякая, тайна эта может быть рано или поздно раскрыта. Надоест Горбуну руководить, захочется на пенсию. Кому отдавать трон? Разумеется, зятю, потому что сыновей у него нет, только дочки…

— Я подумаю…

— В конце концов, Элона твоя может стать второй женой. А меня возьмешь третьей?! — Теперь рассмеялась Киллироя. Прекраснотекущая встряхнула головой, а ее бурные золотистые волосы упали гривой, словно сквозная занавесь в окне, скрыв обаятельное широкоскулое слегка конястое лицо.

И Фиридон вспомнил её. Это о ней несколько лет назад, когда Флегий Кенэй только восходил на политический Олимп Таврикия, прошел слух как о любовнице рвущегося в депутаты потомка феодосийских конокрадов. Манекур их разоблачила. Ужо, поизгалялась она тогда над этой парочкой. Знала бы, кем станет этот вечно не снимающий хромовых сапог деревенщина, наверняка бы язык попридержала.

Может, и не пришлось бы ей с его воцарением на Таврикии, бежать без оглядки в Киев.

Но ее понесло. Обзывала она будущего спикера, как попало. Даже Паном. Что вовсе ничего общего не имеет с господином по–хохляцки. На местном жаргоне это едва ли не самое хулиганское оскорбление: Козлоногий.

А все почему? Мстила, говорили, она ему. Якобы в молодости Флегий Кенэй нравился Манекур безумно. Обещал жениться, но лишь поматросил…

Получив заказ на сто литров самогона, Ясновидица, пряча за пазуху веские серебряные таланты, сказала, глядя прямо:

— Конечно, я выгоню… Будет, как слеза — без цвета и запаха, но я не могу умолчать об одной важной для тебя вещи…

Годи Кент скроил гримасу вежливого внимания.

— Я знаю, — продолжала Кострома, — зачем тебе столько зелья. Но знаю и другое. То, что ты задумал — пустая затея. И если бы она не грозила обернуться против тех, кто ее замыслил, я бы промолчала.

— А можно, пояснее?! — спросил Годи Кент, но лишь только для того, чтобы не обидеть невниманием старую провидицу.

— Это пророчество, не донос! Яснее не бывает. Могу лишь посоветовать — остановиться, пока есть такая возможность. Я даже деньги готова возвратить…

При упоминании о деньгах, сердце Годи Кента слегка зашлось и на мгновенье остановилось… Но подумал он совсем о другом. Он подумал, что пора и ему сокращать дозы спиртного, поскольку сердце не камень и годики у него давно уже не молодые. Экстрасистолу эту он мельком вспомнит, как вспомнит и всю свою долгую и неправедную жизнь, когда копье пьяного лапифа пронзит ему его большое, способное еще долгие годы сокращаться сердце.

Однако оговорка Костромы запала в душу. И старый заговорщик пересказал ее Киллирое. На что Прекраснотекущая лишь пожала широкими своими плечами, да встряхнула головой, отчего ее бурные золотистые волосы упали гривой, словно сквозная занавесь в окне, скрывая обаятельное широкоскулое, слегка коневатое лицо.

Кострома

(Миф 6)

У восточных славян — воплощение весны и плодородия. В русских обрядах «проводов весны» («проводов Костромы») Кострома — молодая женщина, закутанная в белые простыни, с дубовой веткой в руках, идущая в сопровождении хоровода. При ритуальных похоронах Костромы её воплощает соломенное чучело. Чучело хоронят (сжигают, разрывают на части) с обрядовым оплакиванием и смехом (ср. похороны Кострубоньки, Купалы, Германа, Ярилы и т. п.). Кострома воскресает. Ритуал призван был обеспечить плодородие.

Название «Кострома» связывают с русским «костерь», «костра» и другими обозначениями коры растений; сравните также чешское kostroun, «скелет» (шутливое).

Костерить — снимать стружку! Автор

Флора появилась в «Стойле» при весьма странных обстоятельствах. Красивую, стройную эту кобылку привел председатель Депутатской комиссии по делам кентавров хорунжий Ларан или среди собутыльников Казак–баба. Причем ни в коем случае нельзя тут спутать ударение. Баба произносится с ударение на втором слоге. Не только потому, что Ларан отличался мужественной принципиальностью, носил штаны с лампасами (отсюда — казак), не брал взяток, но еще и потому, что баба (бабай) с тюркского — дед.

В подпитии случается всякое. Так вот однажды хмельная лапифка, которой вдруг не понравился менторский тон, с коим Лорик любил комментировать острые, часто случавшиеся на Таврикии политические моменты, на всё «Стойло» заржав, крикнула: «Эй, казак! Покажи–ка нам свою бабайку! Или у тебя ее нет?!»

В данном случае дискутировалась очередная ситуация, связанная с земельными притязаниями кентавров. На что привыкший в парламенте и не к таким поползновениям Лорик слегка заплетающимся языком ответил: «Сейчас не могу! Бабайка дома!»

«Стойло» так и грохнуло. Что подзадорило дерзкую лапифку, но не повергло в смущение Лорика. Старый политический полемист встал во весь свой непрезентабельный рост, и зычнеющим голосом опытного учителя истории заявил: «Смеются все, кто не знает этимологии этого слова! Она у него двойная. От русского «баба» и тюркского тоже «баба» или «бабай». Отсюда — бабайка. То есть жена деда, бабушка — старушка. Потому и не могу показать бабайку, что моя супруга сейчас мне ужин готовит… Таким образом, и стал в обиходе наш Лорик бабаём. А из оригинальности, свойственной его мышлению, взял себе звучный, пронизанный местным колоритом политический псевдоним: «Ларан–баба».

А странность его протежирования кентаврессы Флоры заключалась в том, что он, как большинство истинных гомов, к женскому полу не питал не то, что горячей, но и вообще никакой сексуальной тяги, свойственной большинству лапифам.

Флора

(миф 7)

(От flos, «цветок»), в римской мифологии богиня цветения колосьев, цветов, садов. Учреждение культа Флоры приписывали Титу Тацию, который воздвиг ей алтарь и дал фламинэ. В праздник в честь Флоры (флоралии) на её алтарь приносили цветущие колосья. По какой–то причине праздник пришёл в забвение и был восстановлен по указанию сивиллиных книг в связи с неурожаями в 173 до н. э. Игры в честь Флоры сопровождались весёлой разнузданностью, при участии простого народа и проституток.

Ларан

(Миф 8)

В этрусской мифологии бог войны. Соответствует греческому Аресу, римскому Марсу. На этрусских зеркалах изображается либо бородатым воином в панцире, со шлемом и мечом, либо обнажённым юношей в шлеме, с копьём в руке.

ДО ВСТРЕЧИ В РЕАЛЕ

Годи Кент придумал, как Дону выйти на дочку Горбуна. Раздобыв ее url — www.coronida.com; и е-mail ([email protected]), он посоветовал Дону сымитировать нечаянное Интернет–знакомство. Завести разговор. Постепенно обаять Корониду. И предложить встречу в реале.

Как происходил первый контакт, для тех, кто ориентируется в Инете как рыба в воде, неинтересно, для тех же, кто до сих пор не освоил этот вид связи — бесполезно. Приведу лишь несколько фрагментов этого общения.

Познакомились они в Интернете так. Дон по совету консультанта обратился к завсегдатаям ЧАТ-общения за дополнительной, оригинальной информацией, выдав себя за литератора, пишущего очерк о Кентаврах. Отклики повалили, как из Рога изобилия. Через неделю лже–писатель не знал, куда от них деваться. От Корониды же не было ни звука. Время от времени Дон заходил на ее страницу. Наблюдал за ее эволюциями. Друзей у нее было немало. Порносайты она не посещала. Интересовалась прикладными искусствами, спортом, следила за новостями культуры…

Время от времени Дон листал ее фотоальбомы, смотрел снятые ею же самой видеоролики… Причем, из всего этого трудно было сделать вывод: кто она — эта особа с большими с поволокой глазами, застенчивым взглядом, белоснежным лицом в короне золотых в мелкую кудряшку волос.