– Морган, Бог мой, ты выросла по крайней мере на три дюйма, с тех пор как мы с тобой виделись полгода назад!
– Ну нет, Том, – рассмеялась Морган, вскинув голову и глядя на него снизу вверх. – Ты же знаешь, что я ничуть не подросла с тринадцати лет.
– Она выглядит выше, потому что стала молодой леди и отправляется ко двору, – сказал сэр Эдмунд с улыбкой.
– Ко двору? – удивился Том. – Когда?
– Завтра. Правда, здорово? – Морган готова была танцевать от восторга. Ее страхи, опасения, даже незнакомец были моментально забыты.
– Завтра! Я тоже направляюсь туда. И почту за честь сопроводить вас в Уайтхолл, если не возражаете. – Он улыбнулся Морган и обернулся к сэру Эдварду: – Вы позволите, cэp?
Сэр Эдмунд пригладил седеющие волосы и взглянул на жену. Он и вдова его брата недолюбливали Лондон, а сэр Эдмунд вообще питал отвращение к придворной жизни.
– Почему бы и нет, если Морган не возражает…
– О, Эдмунд, не злоупотребляем ли мы любезностью Тома? – возразила леди Элис.
Ехидная улыбка мужа заставила ее замолчать.
– Ты не можешь утверждать, что мое отсутствие не обидит короля и твоих отвратительных родственников Кромвелей, которые приобрели такую власть. – Он пожал плечо жены и прямо взглянул в глаза Тому. – Нет, они не будут тосковать без меня, ни один. Я не слишком популярная фигура с тех пор, как посоветовал королю Генриху убрать все эти украшения, которые он намеревался поместить на флагмане королевского флота. И эту чертову золотую подзорную трубу, которую он повсюду таскал за собой. Думаю, с этой хреновиной он видит в нее не дальше своего носа!
– Перестань, Эдмунд, – произнесла леди Элис, успокаивая мужа, который, оседлав любимого конька, мог рассуждать на эту тему до ужина.
– Что ж, – решительно объявил сэр Эдмунд, – вы знаете, они любят меня не больше, чем я их. До Лондона всего два дня пути, и один из близнецов Мадденов мог бы сопровождать вас с багажом Морган.
Леди Элис прикусила язык. Бесполезно спорить с мужем, если он уже принял решение. Вообще-то леди Элис подозревала, что муж заранее попросил Тома сопровождать Морган в Лондон вместо него. Репутация Тома как сердцееда нимало не беспокоила ни леди Элис, ни сэра Эдмунда: его поведение в кругу семьи Тодд всегда было безупречно. Его собственный кодекс чести, его открытая натура, благородство завоевали сердце сэра Эдмунда и леди Элис. Они доверили бы ему свою единственную дочь без всяких опасений.
Итак, решено: Морган и Том отправляются в Лондон на следующее утро. Сборы были окончены, ужин подан, и Морган выслушала напутственные речи родителей, тетушки Маргарет и бабушки Изабо. Особый интерес у нее вызвали слова бабушки:
– Полвека назад, целую жизнь назад, совсем юной я оказалась при дворе, при другом дворе, в Париже… Король Людовик, королева Анна… – Пожилая леди помедлила, словно вглядываясь в далекое прошлое. – Но это не важно, все королевские дворы одинаковы. La rneme chose, nest-ce pas? Итак, я была молода и привлекательна, но не так похожа на тебя, по крайней мере внешне. Вот внутренне мы с тобой похожи. Мужчины не обходили меня своим вниманием, одни были богаты, другие – хороши собой. Попадались, разумеется, и бедные, и безобразные. – Она грациозно повела плечами и рассмеялась. – Но все они клялись мне в вечной любви – некоторые, возможно, вполне искренне. Но, несмотря на молодость, я знала, что любовь – это нечто иное. Когда я встретила твоего деда, дорогого Уильяма, как стала называть его по прибытии в Англию, я узнала, что такое настоящая любовь. Ты улыбаешься, малышка, а напрасно. Думаешь, что тоже это узнаешь? Совсем не обязательно. Мне просто повезло. Очень повезло. Ведь не всегда можно распознать настоящую любовь, если даже встретишь ее. Я не стану давать тебе советов, не стану говорить о хороших манерах или скромности, не стану даже напоминать о том, что нужно ходить с высоко поднятой головой. Все, что я хотела, я уже сказала и даю тебе свое благословение.
Морган обняла бабушку, и обе долго молчали, не размыкая объятий. Той ночью, лежа без сна, Морган обдумывала бабушкины слова, пытаясь вызвать в памяти образ Шона О’Коннора, но перед ее мысленным взором возникал высокий худощавый светловолосый незнакомец в саду.
Глава 2
Морган ожидала каких угодно чувств – одиночества, неловкости, волнения, восторга, – но только не скуки и разочарования. Она находилась при дворе уже неделю, но, кроме Тома и его милой сестры Джейн, не встретила пока никого из высшего света. Их величества путешествовали по центральным графствам, и практически все придворные, за исключением Томаса Кромвеля, дяди Морган, сопровождали королевскую чету. Морган пока еще не виделась с дядей, но это было сущим пустяком по сравнению с тем, что Шона О'Коннора не оказалось в Лондоне.
Он не был в поездке со всем двором, как рассказала Джейн. Его вообще не было в Англии. Шон вынужден был бежать во Францию, после того как позволил себе несколько чересчур прямолинейных высказываний по поводу развода короля с Екатериной Арагонской.
– Это в высшей степени несправедливо, – терпеливо объясняла Джейн уже в третий раз. – Шон, страстный приверженец римской церкви, не мог держать язык за зубами после конфликта короля с римским престолом.
Морган вздохнула: она путалась во всех этих политических и религиозных проблемах. Одно дело слушать рассуждения на этот счет в тихом безмятежном Фокс-Холле. И совсем другое – и Лондоне, где лабиринты государственной политики являлись реальностью каждого дня. Морган знала, что брак Генриха и Екатерины расторгнут, но не папой, а епископом Кранмером. Когда папа отказался признать этот развод, строптивый нетерпеливый монарх отверг папский эдикт и провозгласил себя главой английской церкви.
– Все это как-то не имело особого значения у нас дома, – заметила Морган, пока они шли вдвоем полупустыми коридорами Уайтхолла. – Но здесь это кажется невероятно важным.
Поистине, как заметила Морган, напоминания о железной воле Генриха заметны были повсюду. Дворец ранее принадлежал могущественному кардиналу Уолси. Затем он был назван Дворцом Йорков, а сам Уолси оказался в опале. Генрих конфисковал дворец, и ныне его герб красовался над каждым окном, каждой дверью и каждой каминной полкой.
Джейн пожала плечами. Она была чуть старше Морган, светловолоса, конечно, не красавица, но очень миловидная.
– Жизнь при дворе становится опасной, если идешь против воли его величества.
Слова прозвучали так, словно сама мысль о возможной оппозиции казалась дикой.
– Но Шон не был официально выслан, – поспешила уточнить Морган. – Он мог бы вернуться, замолви за него словечко какая-нибудь высокопоставленная особа.
