Только сейчас Наташа начала догадываться. Но то, что пришло в голову, нагнало краску на ее щеки. А потому она поинтересовалась крайне осторожно:
— Прости, Джон, а ты случайно не… То есть ты — гей?
Мистер Хадсон улыбнулся застенчиво.
— Не совсем. Для меня возможна близость и с женщинами, но с мужчинами мне нравится больше. Но я не меняю своих партнеров очень часто, и мне приходится это скрывать.
— Поэтому ты и женился на мне?
— Отчасти — да. Но ведь ты и в самом деле украсишь жизнь любого мужчины. Даже гея.
Джон вдруг рассмеялся с видимым облегчением. Вероятно, оттого, что признался, а ничего не изменилось. Нет ни удивленных причитаний молодой жены, ни истерики, ни слез. Он смеялся как-то по-детски, потряхивая головой, почти до слез.
А Наташе было не до смеха.
Мистер Хадсон смахнул слезинки и, пытаясь подавить новый приступ веселья, произнес:
— Признайся, подобный брак — мечта многих женщин. Ваши звезды эстрады живут точно так же.
— Я не умею петь, — попыталась отговориться Наташа.
— Так и они тоже не умеют петь, — ответил мистер Хадсон и засмеялся еще громче.
Ночь провели каждый в своей спальне.
Наташа долго не могла заснуть, лежала и думала о том, что ничего в ее жизни не изменилось. Точнее, изменилось все: теперь жизнь у нее будет другая — богатая, сытая. Вместо Наташи Пешковой появится, вернее уже появилась, уважаемая миссис Хадсон, самодостаточная и уверенная в себе дама. Хотя насколько она будет уверенной в себе, еще непонятно, потому что ничего не изменилось и Наташа осталась такой же одинокой, как и была прежде, в годы работы в карманной корпорации Марата Артуровича Григоряна.
Глава 3
Через три дня после свадьбы супруги отправились в свадебное путешествие.
Джон сам выбрал место для отдыха, хотя видимость совместно принятого решения создал.
— Ты куда хочешь поехать? — спросил он свою невесту, вызвав ее в свой кабинет еще в мае до свадьбы.
На самом деле Наташа думала тогда о том, стоит ли ей вообще становиться миссис Хадсон, и потому лишь пожала плечами.
— Я полагаюсь на твой выбор.
— Well. Тогда Мексику отвергаем: когда будем жить в Штатах, посетим и Акапулько, и Веракрус, родину ламбады. На Карибах тоже побываем в любой момент. Можно сейчас отправиться в Европу: в Италию или в Париж, но там народу много и суета. А нам ведь хочется побыть вдвоем.
Напомним, разговор происходил в мае, и Наташа, еще ничего не знавшая о сексуальной ориентации будущего мужа, кивнула.
— Я люблю океан и яхты, — размышлял Джон, — а потому предлагаю или французскую Полинезию, или Сейшелы. Можно на Мадагаскар полететь, там прекрасная рыбалка. Правда, сервис слабоват.
— А если взять яхту и провести все время в море, заходя в разные страны? — предложила Наташа.
— О-о! — удивился мистер Хадсон. — Как же мне самому не пришло это в голову? Арендуем комфортабельное судно вместе с экипажем и забот знать не будем.
Яхту Джону предложил российский олигарх, постоянно проживающий в Лондоне. Судно стояло в Саутгемптоне, но в Лондон заехать все равно пришлось. Двое суток молодожены провели в загородной резиденции магната. Мистер Хадсон вел с ним какие-то переговоры, потом хозяин предложил гостям поиграть в гольф.
Мужчины не спеша бродили по полю от лунки к лунке, продолжая беседовать о делах. Наташа плелась следом. Потом ей тоже предложили сделать удар. С третьей попытки она попала по мячу, который полетел почему-то почти над землей и в сторону, угодив в низ живота телохранителю, стоявшему поодаль и державшему на плече мешок с клюшками. Мощной комплекции секьюрити рухнул как подкошенный.
Олигарх подошел к нему и с сочувствием поинтересовался:
— Что, Вася, небось не догадывался даже, где смерть свою примешь?
— У-у… — хрипел скорчившийся на земле могучий человек. — А я ведь о сыне мечтал…
— Друзья тебя не покинут, — утешил его босс, — помогут, ежели что.
Яхта оказалась огромной, с двумя палубами. Апартаменты, в которых предстояло путешествовать чете Хадсон, располагались на первом уровне: просторный холл с бильярдным столом (хотя как играть в море на бильярде?) и две спальни, при каждой из которых имелась своя туалетная комната с огромной ванной-джакузи. Прежде Наташа никогда не выходила в море, но много слышала о морской болезни, а потому побаивалась немного. Однако когда яхта отчалила, даже не заметила этого. Случайно выглянула в окошко — и увидела ускользающие огни Саутгемптона. Она поспешила на верхнюю палубу и расположилась в шезлонге. Ветер был промозглым и влажным, за кораблем летели чайки и кричали. Подошел вышколенный стюард, укрыл ее пледом.
— Вам что-нибудь принести, миссис Хадсон?
Наташа попросила дайкири, и вскоре к ее шезлонгу подкатили столик, на котором в вырезанном в столешнице углублении стоял стакан с коктейлем. Еще там было блюдо с фруктами и несколько бутербродов с черной икрой. Она смотрела на садящееся в море солнце, на исчезающий в сумрачной дымке берег, на чаек, на волны и как-то незаметно для себя заснула.
Почему-то увидела себя дома. Отец наносил тонировку на очередную принесенную им дверь, мама пыталась разрезать на кубики плод маракуйи, не знала, как это сделать, и очень переживала. Наташа тоже не находила себе места — вдруг выяснилось, что, несмотря на полученный пять лет назад диплом, у нее оказался не сданным экзамен по статистике, и теперь надо бежать в университет, чтобы успеть до обеда, иначе она будет уволена из фонда «Рашен райз» специальным постановлением правительства, начавшего борьбу с коррупцией, в связи с чем пострадает мистер Хадсон, принявший ее на работу и не проверивший ее знание статистики. Наташа понимала, что совершенно не готова к экзамену, а времени на то, чтобы успеть выучить ответы на вопросы хотя бы двух билетов, уже не оставалось.
Она подошла к окну и посмотрела вниз. Во дворе стоял высокий человек и, подняв голову вверх, смотрел прямо на нее. Смотрел и улыбался. Наташа отпрянула от окна и ощутила, как сильно забилось сердце. Осторожно выглянула из-за шторы и снова посмотрела вниз. Незнакомец казался молодым и счастливым. Он улыбнулся Наташе и помахал ей рукой…
— Мама, мне срочно надо бежать! — закричала Наташа. — Где мои новые сапоги и костюм, что я из Лондона привезла?
Почему ей понадобился именно тот костюмчик? Давно ведь вышел из моды и спрятан где-то вместе со старыми вещами, которые не нужны, но выбросить которые жалко.
— Мама… — прошептала она, понимая, что вот-вот расплачется, потому что время летело мимо стремительно, и человек, стоящий под ее окнами, мог не дождаться ее и уйти.
Внезапно из родительской комнаты вышел Джон в белых морских шортах.
— Ты не забыла, что тебя ждут на сенатской комиссии? — поинтересовался он, проходя мимо.
— Отстаньте от меня все! Не замечаете разве, как мне плохо? — снова закричала Наташа и швырнула в мистера Хадсона маракуйей.
От звука собственного голоса очнулась, открыла глаза и увидела светлое предрассветное небо над огромным покачивающимся в невесомости морским простором. Потрогала свое лицо и ощутила влагу. Неужели плакала во сне? Хотя нет, это просто морская пыль.
Наташа попыталась подняться, но не смогла опереться на затекшие ноги. Два пледа, которыми она была укрыта, почти полностью сползли на палубу.
— Доброе утро, миссис Хадсон, — произнес незаметно подошедший стюард. — Вам подать что-нибудь или вы предпочтете позавтракать в салоне?
Она спустилась в свою каюту, постояла перед зеркалом, приводя в порядок лицо и прическу. Потом переоделась и отправилась в салон. Там уже завтракал Джон.
— Шесть утра, — объявил он. — Ты всю ночь проспала на палубе. Понравилось?
— Давно так не отдыхала, — призналась Наташа.
— Ты полюбишь море, я уверен. А я поднялся пораньше, чтобы попытаться поймать что-нибудь, — показал Джон на лежащий у стены спиннинг. — На тунца или марлина не рассчитываю, но сельдевую акулу, надеюсь, продемонстрирую тебе сегодня.
Акулу мистер Хадсон выловил только через двое суток, когда уже вошли в Средиземное море. Это был полутораметровый катран. Рыбина лежала на корме и время от времени пыталась развернуться в сторону борта, дергала хвостом и открывала пасть со множеством зубов. На всякий случай Наташа отошла подальше. Джон стоял довольный собой и даже попросил сфотографировать его с добычей.
— Что ты собираешься с ней делать? — спросила Наташа, отступая еще на шаг.
— Отпущу, может быть, — отозвался супруг. — Кстати, на Мадагаскаре пойманным акулам засовывают в пасть морского ежа и только потом отпускают. Акулы умирают в страшных мучениях.
— Ужас! — возмутилась Наташа.
— Странно это слышать от русской женщины, — рассмеялся Джон. — Твои соотечественники готовы делать то же самое с акулами капитализма, и никто из вас жалости к ним не проявит.
