Стрелки часов показывали ровно одиннадцать, когда Мэллори, откинувшись на спинку стула, убрал карту и план. Вопросительно посмотрев на озабоченные лица товарищей, произнес:
– Теперь, джентльмены, вы все знаете. Задача не из простых, – усмехнулся он криво. – Если бы все происходило в кино, мне следовало бы сейчас сказать: «Вопросы есть, ребята?» Но это мы опустим, потому что ответить на них я не сумею. Теперь вы знаете столько же, сколько и я.
– Голую скалу в четверть мили длиной и в сто двадцать два метра высотой он называет единственной брешью в немецкой обороне! – задумчиво произнес Миллер, склоняясь к жестянке с табаком, умело, одной рукой сворачивая цигарку. – Это же идиотизм, командир. Мне и на лестницу не забраться так, чтобы не упасть. – Глубоко затянувшись, он выпустил облако ядовитого дыма. – Самоубийство. Вот что это такое. Ставлю доллар против тысячи, ближе чем на пять миль нам к этим проклятым пушкам не подобраться!
– Доллар против тысячи? – взглянул на него пристально Мэллори и, помолчав, прибавил: – А сколько вы поставите, Миллер, на ребят, оставшихся на Керосе!
– Н-да… Парни на Керосе, – кивнул головой Миллер. – О них-то я позабыл. Думал только о себе да об этой проклятой скале. – Он выжидательно посмотрел на Андреа, стоявшего по другую сторону стола. – Разве что Андреа поднимет меня наверх. Вон какой здоровяк.
Андреа промолчал. Глаза его были полузакрыты. Мысленно он, очевидно, находился за тысячу миль отсюда.
– Свяжем вас по рукам и ногам и затащим наверх, – недружелюбно заметил Стивенс. – Только бы веревку найти попрочнее, – небрежно бросил юноша. И тон, и слова были шутливы, но лицо было озабоченным. Не считая Мэллори, один Стивене понимал, какая это сложная задача – подняться по отвесной незнакомой скале в полной темноте. Вопросительно взглянув на Мэллори, лейтенант спросил: – Будем подниматься поодиночке, сэр, или же…
– Прошу прощения, – Андреа неожиданно подался вперед, продолжая говорить на хорошем английском языке, который усвоил во время продолжительного общения с Мэллори. Он торопливо нацарапал на клочке бумаги несколько слов. – Минуточку. Я составил план подъема на скалу. Вот чертеж. Как думаете, капитан, это реально?
Он протянул листок Мэллори. Тот взглянул и все понял. Никакого чертежа не было. Крупными печатными буквами были выведены два слова: «ПРОДОЛЖАЙТЕ РАЗГОВОР».
– Понимаю, – задумчиво произнес Мэллори. – Молодчина, Андреа. Толково придумано. – Капитан поднял листок так, чтобы все видели написанное. Вскочив на ноги, неслышно, как кошка, Андреа уже двигался к двери.
– Гениально, правда ведь, капрал Миллер? – продолжал Мэллори как ни в чем не бывало. – Разом можно решить многие наши проблемы.
– Да, – выражение лица Миллера совершенно не изменилось: глаза прищурены, над кончиком самокрутки вьется дымок. – По-моему, Андреа здорово придумал. И меня поднимете в собранном виде, а не по частям. – Дасти непринужденно рассмеялся, прикручивая странной формы цилиндр к стволу пистолета, словно по волшебству появившегося в его левой руке. – Только не возьму в толк, что это за странная линия и вот эта точка…
Все произошло буквально за две секунды: открыв, как бы невзначай, дверь, Андреа протянул руку и одним движением втащил в комнату отчаянно сопротивлявшегося человечка, опустил его на пол и закрыл дверь. Все было проделано бесшумно и быстро. Смуглый остролицый левантинец в белой рубахе, не по росту синих штанах на мгновение замер, жмурясь от непривычно яркого света. Вдруг рука его нырнула за пазуху.
– Берегись! – отрывисто крикнул Миллер, вскинув пистолет, но Мэллори взял его за руку.
– Смотри, – негромко сказал он.
Вороненое лезвие ножа, зажатое в руке, метнулось назад и молниеносно опустилось. Но случилось необъяснимое: руна с ножом замерла в воздухе, блеснувшее лезвие застыло в паре дюймов от груди Андреа. Раздался крик боли, послышался зловещий хруст костей. Сжав ладонь на кисти левантинца, гигант-грек двумя пальцами взял осторожно нож, словно родитель, оберегающий любимого, но неразумного ребенка от опасных игр. Нож повернулся, и кончик его уперся в горло левантинца. Андреа, ласково улыбаясь, смотрел в глаза шпиона, в которых застыл ужас. Миллер присвистнул и пробормотал:
– Вот это да! Верно, Андреа не впервой отмачивать такие номера.
– Не впервой, – передразнил его Мэллори. – Рассмотрим вещественное доказательство номер один, Андреа.
Андреа подвел задержанного к столу, поближе к свету. Похожий на хорька левантинец с искаженными от страха и боли черными глазами придерживал рукой изувеченную кисть.
– Как думаешь, Андреа, долго стоял этот тип за дверью? – спросил Мэллори.
Андреа провел пятерней по густым черным вьющимся волосам, в которых пробивались седые пряди.
– Не знаю, капитан. Минут десять назад я вроде бы слышал какой-то шорох, но решил, что ошибся. Потом такой же звук услышал с минуту назад. Так что, боюсь…
– Минут десять, говоришь? – кивнул головой Мэллори и поглядел на задержанного. – Кто такой? Что делал за дверью? – спросил он резко.
Ответа не последовало. Угрюмые глаза, угрюмое молчание, сменившееся воплем – Андреа дал шпиону затрещину.
– Капитан спрашивает тебя, – укоризненно сказал Андреа и снова влепил левантинцу оплеуху. – Отвечай капитану.
Неизвестный заговорил быстро, возбужденно, отчаянно жестикулируя. Андреа вздохнул и остановил словесный поток, схватил левой рукой шпиона за горло. Мэллори вопросительно посмотрел на Андреа.
– По-моему, курд или армянин, капитан. Я не знаю этого языка.
– Я тем более, – признался Мэялори. – Говоришь по-английски? – спросил он неожиданно.
Черные глаза обдали Мэллори ненавистью. Левантинец молчал. Андреа снова треснул его.
– Говоришь по-английски? – настойчиво повторил Мэллори.
– Англиски? Англиски? – плечи и локти дернулись в традиционном жесте непонимания. – Ка англиски.
– Говорит, что не знает английского, – протянул Миллер.
– Может, не знает, а может, и знает, – бесстрастно сказал Мэллори. – Известно одно – он подслушивал, а рисковать мы не имеем права. На карту поставлено слишком много человеческих жизней. – Глаза его стали суровыми и беспощадными, в голосе зазвучал металл. – Андреа!
– Да, капитан.
– У тебя нож. Сунь ему меж лопаток, и дело с концом!
– Господи! Сэр, неужели вы… – воскликнул Стивенс и вскочил на ноги, с грохотом уронив стул. Он тотчас умолк, увидев, как задержанный стремительно бросился в дальний угол и упал, подняв над головой руку. Стивенс отвернулся, заметил торжествующую улыбку на лице Андреа, понимающие улыбки на лицах Брауна и Миллера. Он почувствовал себя круглым дураком, естественно, первым нарушил молчание Миллер.
– Ай-яй! Мозет, он-таки говолит аглиски?
– Вполне возможно, – согласился Мэллори. – Кто станет подслушивать целых десять минут, если не понимает ни слова… Крикните Мэтьюза, Браун.
Через несколько секунд в дверях появился вестовой.
– Позовите, пожалуйста, капитана Бриггса, Мэтьюз. Да поскорее. Солдат стоял в нерешительности.
– Капитан Бриггс лег спать, сэр. Приказал не будить его.
– Сердце мое обливается кровью при одной мысли, что придется нарушить покой капитана Бриггса, – ядовито произнес Мэллори. – В день он спит больше, чем я спал на прошлой неделе. – Взглянув на часы, Мэллори нахмурил черные брови, нависшие над усталыми карими глазами. – Нам нельзя терять времени. Доставьте его сюда немедленно! Понимаете? Немедленно!
Отдав честь, Мэтьюз исчез. Миллер откашлялся и пощелкал языком.
– Все гостиницы на один манер. Что в них творится… Помню, однажды я был на конференции в Цинциннати… Мэллори устало покачал головой.
– Дались вам эти отели, капрал. Это военное учреждение, и здесь расквартированы офицеры.
Миллер хотел что-то возразить, но передумал. Янки хорошо разбирался в людях. Одних можно провести, других нет. В глубине души Миллер был убежден, что они затеяли безнадежное дело. Хотя и важное, но безнадежное дело. И все-таки не зря руководителем отряда назначили этого решительного загорелого новозеландца. Минут пять все молчали. Когда дверь распахнулась и появился капитан Бриггс, все подняли глаза. Без головного убора, с шелковые шарфом на шее вместо воротничка и галстука. Белый шарф странно оттенял толстую шею и красное лицо. Впервые увидев Бриггса у полковника, Мэллори отметил, что у него высокое кровяное давление и ещё более высокий жизненный уровень. А багрово-красный оттенок лица – это, по-видимому, симптом гнева, направленного не по адресу, решил он. Так оно н оказалось.
– Слишком много вы себе позволяете, напитан Мэллори, – сердито прогудел гнусавый голос. – Я вам не шестерка! У меня был тяжелый день, и я…
– Сохраните это для мемуаров и взгляните на того типа в углу, – оборвал его Мэллори.
Бриггс побагровел ещё больше, шагнул в комнату, гневно сжимая кулаки, но, увидев в углу скрюченную бесформенную фигуру, застыл на месте.
