Хозяин, могучий хромой старик, отец Зборка и Добряты, внимательно выслушал Дара и посочувствовал их злоключениям.
– Какие из вас работники? – посетовал он потом. – Да ладно уж, Добрята просит за вас. Оставайтесь. Только даром хлеб есть вам никто не позволит.
– Да мы к работе с детства привычные, – заверил Дар.
– Хорошо, коли так. Добрята проводит вас к ключнице Найде. Она всеми делами в усадьбе заправляет.
Найда, молодая женщина с высокой пышной грудью и широкими бедрами, с румянцем на все лицо, при виде Ярины обидчиво поджала губы.
– Я ли с вашим хозяйством не справляюсь? Зачем мне еще помощница?
– Тебе-то что? – нахмурился Добрята. – Чего ты лезешь в хозяйские дела? Тебя кто спрашивает?
Найда осуждающе взглянула на Ярину, всем своим видом обвиняя именно ее в непочтительном отношении к себе молодого хозяина.
Дару поручили охранять усадьбу, убирать во дворе, помогать в хлеву и на огороде и поместили жить в сторожке.
Ярину ключница, недолго думая, определила в поварню. Показав девушке ее пристанище, Найда удалилась с ехидной улыбкой на лице. Почему-то она с первого взгляда невзлюбила новую работницу, хотя сама давно думала попросить хозяина нанять повариху. Самой ей надоело бесконечно готовить еду и мыть посуду.
Ярина с тоской осмотрела свое хозяйство. Поварня пребывала в крайне запущенном состоянии. Запах стоял отвратительный: сырость, плесень, гниль и пыль – все вперемешку. На прямоугольной печи, что стояла посередине, на глиняном полу, на дубовом столе и на лавках по стенам – куда ни кинь взгляд, были нагромождены горы грязной утвари. За перегородкой в маленькой клетушке на широкой лавке лежали соломенный тюфяк, шкуры, старая подушка и грубое льняное покрывало – все не первой свежести – постель для поварихи.
Ярина вздохнула и принялась за уборку – отрабатывать свой хлеб.
Глава четвертая
Лето выдалось на редкость благодатным. Куда делись сушь и суховей, что мучили весной? Теперь о них никто не вспоминал, радуясь теплому солнышку, не сжигающему, а ласково согревающему землю золотыми лучами. Дожди с яростными грозами обильно поливали поля точно в срок, неузнаваемо преображая местность вокруг, наполняя воздух приятной свежестью. Со всех сторон Чернигов окружали поля с поднимающимися на тонких, но крепких ножках колосьями. Зеленели ухоженные огороды, пастбища с сочными травами и луга с благоухающими цветами.
Жизнь Дара и Ярины в купеческой усадьбе тянулась размеренно и обыденно. Каждый новый день в точности повторял предыдущий.
Найда знала, какое дело поручить Ярине, чтобы та света белого не видела. Девушка вставала с восходом солнца, готовила еду три раза в день, мыла, убирала в поварне, чистила прокопченные от курной печи стены, терла песком горшки до блеска, перемывала после еды посуду. К концу дня, едва солнце садилось, Ярина устало доползала до постели и тут же проваливалась в сон.
Кроме отца и двух его сыновей, ключницы, Дара и Ярины, в усадьбе жил пожилой бобыль – брат покойной жены хозяина. К нему относились как к бедному родственнику, но он не обижался. Одевался он всегда в старые порты и в ветхую полотняную рубаху с глубоким воротом, оголявшим чуть ли не половину груди. Сыромятные постолы[10] держались на его ногах с помощью полусгнивших веревок. Возможно, бобыль был неряхой от природы, а может, не желал выглядеть опрятнее, выполняя в усадьбе всякую, в том числе и грязную, работу.
Бобыль часто помогал Ярине: колол дрова или приносил воду – всегда молча, а когда она благодарила, смущенно отмахивался. Но каждый раз, завидев Найду, он бросал дела и смотрел на нее долгим тоскливым взглядом. Ярина жалела мужчину, понимая, что его неприкрытое чувство оставалось без ответа.
Зборк, как и предполагал Добрята, не посмел оспорить решение отца и поэтому делал вид, что ему безразличны новые работники. Вообще в усадьбе он появлялся редко: днем занимался делами торговыми, вечером – какими-то своими, молодецкими. Первое время Ярина ожидала от него какого-нибудь подвоха, но затем успокоилась, а вскоре и вовсе забыла о нем.
Часто в поварню заглядывал Добрята. Он знал много песен, былин и сказок. Навещая Ярину под вечер, парень садился на приколоченную к стене лавку и увлекательно рассказывал о северянах, богатырях, о трехглавых змеях и о Черных князьях, правящих Черниговом.
Добрята, бесспорно, обладал даром сказителя. Ярина садилась рядом и слушала, затаив дыхание, боясь пропустить хоть слово. Особенно она любила, когда он рассказывал о князьях, об их сказочном богатстве и роскоши. В это время она забывала не только про все свои незавершенные хозяйственные дела, но и про горести, усталость. Жизнь уже не казалась такой серой и тоскливой, а почему-то наполнялась надеждой на счастливое будущее. Вот живут же люди припеваючи, почему же ей с братом достались одни горести да невзгоды? Нет, справедливость должна восторжествовать и подарить им безбедное житье.
Незаметно для себя Ярина все более увлекалась молодым рассказчиком, с каждым днем он нравился ей все сильнее. Да его невозможно было не любить, даже его имя очень подходило ему: привлекательному, доброму и отзывчивому. Он был высок, строен, опрятен, чем-то походил на Дара. А Дар для Ярины – верх совершенства.
В один из вечеров Добрята в ответ на звонкий смех девушки после его очередной шутки наклонился, робко поцеловал ее и неожиданно произнес:
– Ты люба мне, Ярина.
Девушка растерялась, не зная, что ответить, немного смущаясь пристального взгляда юноши.
– Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
Добрята весь взмок от волнения, и Ярина не стала его мучить.
– Я согласна, – просто ответила она и тут же ужаснулась своему поспешному решению.
Девушка понимала, что не готова еще выходить замуж, и только трагические обстоятельства подталкивали ее к такому ответственному шагу. Потеря родного человека, крова, изгнание вынуждали ее и брата осесть хоть где-нибудь. Хотелось надеяться, что благодаря замужеству окончатся мытарства, появятся прочная крыша над головой и сытная еда на столе, что их жизнь наконец-то войдет в спокойную колею.
Добрята не заметил замешательства девушки, вскочил с лавки, подхватил ее и закружил по поварне.
– Я весь извелся, пока думал, как объясниться с тобой. Ты такая красивая, что я боялся – откажешь мне…
– Отпусти, уронишь ведь, – смеялась Ярина.
Но вдруг лицо Добряты омрачилось, будто он вспомнил что-то неприятное. Он бережно поставил девушку на пол.
– Прости меня, Ярина, поторопился я. Ты должна понимать, что я не могу взять жену раньше старшего брата.
