и чаще смущались, задавая мне вопросы. Они не лезли ко мне, пока я ем, пью или занят чем-то важным. Они старались подходить ко мне лишь тогда, когда были уверены, что ничем мне не мешают. Чаще всего это были именно разумные, принадлежащие к расе гномов, притом, мужчины. Находились и другие разумные, никак не относящиеся к гномам и имевшие другой пол, но это была редкость. Почему-то именно горным жителям был ведом этикет и чувство такта, хотя их внешний вид говорил об обратном. Правильно говорят, что нельзя судить книгу по обложке, и я в этом убедился.
Была и четвёртая категория, но в неё входила лишь Мари. Когда я явился в её лавку, она совершенно не удивилась, хмыкнула и спокойно позвала Рузира. По её словам, она точно знала, что я жив и даже не переживала. Единственное, Рузир в это верил слабо. Они с Мари даже поспорили, и когда Рузир увидел меня, то кинул Мари два золотых жетона. Меня это сильно удивило, особенно такая маленькая ставка, но говорить про это я ничего не стал. Встреча была приятной, но просидели мы недолго. У сатира была назначена какая-то важная встреча, а Мари сильно устала. Я пообещал ещё к ним забежать, но так этого и не сделал. Не хотел лишний раз давать им надежду, что я здесь задержусь. Да и по их лицам было ясно, что они от меня этого не ждут, но надеются. Было больно видеть, как мои друзья видят тонущего меня, а спасти никак не могут.
Очередным удивлением для меня стали Морган и Хлоя. Первая тут же набросилась на меня в слезах, как только увидела, и принялась целовать, крепко обнимать и что-то вопить на ухо. Половину слов я не слышал, так как ловил на себе пристальный и суровый взгляд Хлои. Хозяйка таверны явно была не рада моему появлению и её последующие слова меня в этом убедили.
— Цербер, вот на кой чёрт ты вернулся, а? — Хлоя говорила весьма грубо и добавляла некоторые выражения, от которых у меня уши вяли. — Морган после твоей пропажи почти месяц горевала, из дома не выходила. Девочка влюбилась в тебя по уши, а ты, оказывается, живой был, так ещё и заглядывал к нам. И тебе хватило смелости после этого вернуться? Ты ведь понимаешь, что следующей твоей такой выходки, она уже может и не переживёт?
Я сильно смутился, ведь совершенно о подобном не думал. Ну не мог я предположить, что Морган в меня может так сильно влюбиться. Прошло ведь совсем ничего! И, похоже, я слишком недооценил женскую натуру и любовь. Но как бы мне не хотелось быть с ней, я прекрасно понимал, что мне она нужна была лишь для любовных утех и не более. Да, это жестоко и грубо, но видеть, как она убивается, и продолжать использовать, я не мог. Потому, я не придумал ничего лучше, чем сразу сказать ей, что нам не следует больше спать, видеться и вообще общаться. Такого потока слёз прерываемых на крики, оры и удары полотенцем, я раньше не видел. Морган впала в такую истерику, что даже Хлоя едва смогла её утащить. К счастью, барменша на такой мой поступок отреагировала весьма позитивно. По её словам, я поступил как мужчина и не стал мучить девку, хоть и мог. Самому мне стало от такого ещё паршивей, но я прекрасно понимал, что скоро мне снова нужно будет уйти и не факт, что я смогу вернуться.
Заглянул я и к Галмачу. Гоблин был сильно рад меня видеть, но совершенно не удивился тому, что я жив. Похоже, он был единственным, кто не задал ни единого вопроса про мою смерть, пропажу и возвращение. Зато, он подарил мне подарок. Резную деревянную статуэтку меня же, в соотношении один к шести. Я был очень рад подарку и пообещал гоблину ответный, но уже когда вернусь из подземелья. Галмач улыбнулся, крепко пожал мне руку и продолжил мастерить какой-то стол. Наш с ним разговор был самым коротким, но не менее запоминающимся, чем с Морган. Статуэтку я отнёс в свой кабинет и поставил на стол. Что-то подсказывало мне, что если я уйду в подземелье, то сюда уже не вернусь. Умру или выберусь из чистилища, но точно не вернусь сюда. Почему-то я думал именно так и решил оставить статуэтку здесь, чтобы она напоминала ребятам о том, каким я был. Галмач и в самом деле сделал её весьма похожей на меня и вырезал всё до мельчайших деталей. Даже бороздку на груди в виде шрама можно было потрогать и ощутить.
— Пожалуй, тебе здесь самое место. — произнёс я и поставил статую прямо рядом с какими-то папками. Абель успел обустроить кабинет под свои нужды и вёл всю работу здесь, а я не стал ему мешать и тем более не стал его прогонять. Тем более, что задерживаться здесь надолго я не собирался.
Под самый конец времени, что я проводил в Громыхающем, я встретил Гифа. Бывший паладин возвращался с какого-то задания, на которое был отправлен ещё месяц назад. Вернулся он весёлым, жизнерадостным и полным энергии. По нему нельзя было сказать, что он устал или был ранен, зато за спиной он тащил целый баул всяких вещей. Заметив меня, он сильно удивился, чуть было не бросил свою поклажу, но удержался и медленно подошёл ко мне.
— Цербер, это ты? Как ты?.. — произнёс он, но тут же запнулся и отмахнулся. — Ай, не важно! Главное, что ты снова с нами и ты живой! Как дела?
Жизнерадостный настрой Гифа поднимал настроение и мне. Раньше я во многом его подозревал, но сейчас… Сейчас он казался мне самым обычным парнем, желавшим сбежать из под крыла тирана. Как же я ошибался на его счёт.
— Всё хорошо. Живой, но скоро ухожу. Меня ждут важные дела.
— Это замечательно! — Гиф широко улыбнулся. — От безделья можно и с ума сойти! Ты ведь вернёшься?
— Постараюсь, Гиф, постараюсь. — я хлопнул парня по плечу и улыбнувшись, пошёл в сторону ратуши. — До скорого!
— Давай, рад был видеть! — произнёс Гиф и пошёл к таверне. Похоже, он хотел немного перекусить, прежде чем навестить Абеля и доложить о прибытии. Мне так даже было лучше, ведь я не хотел ни с кем прощаться, перед тем, как уйду в подземелье. Это может мне лишь навредить. Не хочу я видеть лица близких, переживающих, что они меня больше не увидят. Единственное, с Абелем я
