Леон ответил не сразу. В электрическом свете зеркальная рама выглядела богаче, чем днём. Зато стекло постарело ещё больше. Он мельком подумал, как бы возмущалась Ангелина, увидь помутневшее зеркало со ржавыми, похожими на смятую фольгу разводами. В то же время зеркало неплохо сохранилось посередине. Если по краям, ближе к раме, трудно разглядеть часть комнаты, где стояли отец и дочь, то две фигуры, высокую и маленькую, зеркало отражало отчётливо. Едва заметная кривизна слегка изменяла силуэты, вытягивала их, и Леон, опять расплываясь в мыслях, немедленно решил: зеркало этой особенностью компенсирует все свои недостатки перед критически настроенной Ангелиной.
Холодная сухая ладошка ухватилась за два его пальца.
— Пап, там кто-то есть…
Впечатление, что по диагонали стекла и впрямь что-то мелькнуло, осталось и у Леона. Но он счёл, что старинное зеркало есть старинное зеркало: ну, шевельнулись они с дочерью — может, где-то была ещё одна косинка, зеркальная волна, она-то молниеносно и исказила отражение.
— Пора спать, маленькая. — Ему пришлось оглянуться на часы над дверью. — Третий час ночи. Мама узнает — ругаться будет.
— Не будет. Костюм попрошу джинсовый — всё забудет. Пап, посиди со мной немножко. Я тебе секрет Мишкин расскажу.
— Что — влюбился парень?
Не отпуская его пальцев, она повела его в свою комнату. В детской, в которой — знал Леон — битком набито разных игрушек, царил образцовый порядок. Девочка собственноручно убирала игрушки по шкафам, доставая их поиграть по одной. Чем обижала Ангелину, мечтавшую о роскошном беспорядке и представлявшей детскую только как часть магазина игрушек с обязательной демонстрацией всего ассортимента товаров. Леон иногда с улыбкой воображал, как утром и днём, благо все на работе или на учёбе, Ангелина приходит в комнату дочери и всласть играет с куклами.
Анюта уселась на край кровати и сложила руки на коленях — маленькое серьёзное существо, голубоглазое и черноволосое, обрамлённое слоями кружевных оборок.
— О чём ты мне хотела поведать, Анюта?
— У Мишки есть пистолет. Только он сломанный.
Отцовский инстинкт сработал сразу.
— Откуда он его взял?
— Когда Мишка был совсем маленький, ему подарил мой жених, а он взял у своего папы.
"Мой жених" Вадим — закадычный друг, одноклассник и однокурсник Мишки — происходил из семьи потомственных военных. Традиционная династия служак оборвалась в середине перестройки, и Вадим благополучно поступил уже не в военное училище, а в университет. Хорошим подспорьем для поступления стали отличные знания и аттестат особого, как у Мишки, образца. Семья Вадима испытывала огромную благодарность к Леону, чьё подчас жёсткое репетиторство — особенно по точным предметам — вывело двух шалопаев-пятиклашек из троек. Благодаря дружбе пацанов, сдружились и обе семьи, невероятно различные в обыденной жизни: педантичные, подтянутые родители Вадима сквозь розовые очки смотрели на безалаберно, по-купечески широко живущего Андрюху. Впрочем, не зря же гласит истина, что противоположности сходятся. Так что не в диковинку стали совместно проводимые праздники и дня рождения. И жили-то в одном доме.
И, естественно, отсюда — "жених и невеста".
— Та-ак… Ты ведь не договорила?
— Нет ещё. Папа, а можно, я себе этот пистолет заберу? Он у Мишки только зря валяется. Без дела.
— Ага. А у тебя он зря валяться не будет и будет при деле. Кого пугать собираемся?
— Есть тут двое, — неопределённо сказала девочка.
Его рассмешили взрослые интонации её ответа — так небрежно могли отвечать Шварценеггер или Сталлоне в самых крутых боевиках. Поэтому он поцеловал её, с удовольствием вдохнув терпковатый, молочный запах её кожи, и укрыл одеялом.
— Пистолет не игрушка, особенно для девочки, — сообщил он внимательной паре голубых глаз, — но ты девочка особенная. Если Миша не возражает, я тоже не против. Смотри, чтобы мама не увидела.
— Мишка не возражает. Мама не увидит. Почему я особенная?
— Выглядишь как кукла, а думаешь как человек, — улыбнулся Леон и пошёл к двери.
— Папа! (Леон обернулся) Спасибо.
— Спокойной ночи, солнышко.
Он прикрыл за собой дверь, но к себе не пошёл, а снова направился к зеркалу.
Да, особенная. Ему не приходилось одёргивать Ангелину в её стремлении дать дочери ту роскошь, которой, видимо, сама была лишена в детстве. Игрушки, по-королевски пышные одеяния, умопомрачительная детская мебель, импортное питание — остановить Ангелину ничто не могло. До школы Анюта росла послушной прелестной куколкой. В первом классе девочка заставила старшего брата показать, как обращаться с компьютером. В третьем — выучилась у дяди водить автомобиль и не на шутку злилась на свои ещё коротенькие руки-ноги.
Леон иногда боялся, что его стремительно взрослеющая дочь скоро начнёт постоянно воевать с матерью, которая отчаянно желала, чтобы девочка осталась маленькой. Но у Анюты оказалась не только ангельская внешность, но и ангельское терпение снисходительного взрослого: она стоически переносила минуты примерки многочисленных нарядов и не отказывала Ангелине в удовольствии видеть дочь в великолепных кружевах, хотя сама предпочитала джинсы с маечкой или свитером — в зависимости от времени года…
Зеркало дрогнуло. Полосы, образованные кривизной зеркала, волнообразно качнулись и снова застыли. Иллюзия движения наконец заставила Леона очнуться и встревожиться: Ангелина могла проснуться и испугаться его долгого отсутствия.
Он повернулся к двери…
Многоголосица звонкой и весёлой толпы упала на него разом, будто он нечаянно распахнул не ту дверь. Сквозь гомон и взрывы смеха пробивалась жизнерадостная музыка.
"Сейчас все прибегут: и Ангелина, и Андрюха, и Мишка…" — не смея дышать, подумал Леон и закрутил головой, пытаясь отыскать источник шума. Краем глаза скользнул по зеркалу. Звонкоголосый шум оборвался. В прихожей стало даже не пусто — пустынно, и стены словно отступили полшага назад.
Сначала иллюзия, теперь — галлюцинация.
Он взялся за дверную ручку, панически обдумывая дальнейшие движения и представляя себя в коридоре, в спальне…
За спиной, когда он почти закрыл дверь, удивлённо прозвучал молодой голос: "Магистр?"
4.
Охрана двинулась было вперёд. Но Андрюха коротко рыкнул, и парни остановились. Андрюха вовсе не хотел издеваться над мямлей-зятем. Просто ему интересно стало, как и сможет ли вообще бедолага выкрутиться из неловкой ситуации.
От ресторана, куда они традиционно заехали пообедать к Манекеше, уже взрослому, заматеревшему метрдотелю, Леон, как обычно, перешёл дорогу к газетному киоску. Он успел набрать довольно солидную кипу газет и журналов, когда его медленно, но верно окружили цыганки. Андрюха видел, как Леон, растерянно улыбаясь, отрицательно качает головой. Из-за проезжающих машин ничего не слышно, но резкие, жёсткие голоса цыганок, казалось, вспарывают воздух. С неряшливо опущенными и выпяченными животами, в обязательно грязных юбках, женщины походили на встрёпанных куриц, пробежавшихся под дождём по самым жидким лужам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
