Он широко махнул в сторону рабочих, один из которых был чрезвычайно рослым, а второй ничем особенным не выделялся.
Внизу в глубинах крипты мистер Гаскинс был правителем своего собственного мрачного королевства, и никто не осмеливался возвысить против него голос.
— Кроме того, — добавил он, — это только стена. Мы не попадем к саркофагу, пока не пройдем сквозь нее. Зафиксируй веревку, Томми.
Когда Томми обвязал веревку вокруг каменного выступа, мистер Гаскинс обратил внимание на меня. В этот ужасный миг я подумала, что он непременно меня выгонит вон. Но ему была нужна публика.
— Саркофаг, — сказал он. — Саркофаг. Вот вам редкое словечко. Но вы не знаете, что оно означает, мисс?
— Оно происходит от двух греческих слов и означает «пожиратель плоти», — ответила я. — Древние греки делали их из особого камня, привозимого из турецкого города Ассос, поскольку считалось, что он поглощает тело целиком, за исключением зубов, за сорок дней.
Хотя я делаю это нечасто, я вознесла безмолвную благодарственную молитву сестрице Даффи, прочитавшей мне вслух этот занимательный отрывок из какого-то черного, как гроб, тома энциклопедии в библиотеке Букшоу.
— Ага! — сказал мистер Гаскинс, как будто знал все это с самого начала. — Что ж, теперь мы это знаем из уст младенца.
Не успела я оскорбиться, как он сильно дернул за веревку.
Ничего не произошло.
— Помоги мне, Норман. Томми, толкни камень с другого конца, посмотрим, сможем ли мы его вытащить.
Но, несмотря на их попытки, камень не шелохнулся.
— Похоже, он застрял, — предположил викарий.
— Застрял — неподходящее слово, — сказал мистер Гаскинс. — Он хорошенько и чертовски…
— У кое-кого слишком длинные уши, — перебил его викарий, поднося указательный палец к губам и делая почти неуловимый кивок в моем направлении.
— Что-то его держит, вот что. Давайте-ка посмотрим.
Мистер Гаскинс уронил конец веревки и забрал фонарь у Томми.
Держа лампу почти у самой линзы, он придвинул лицо к расщелине.
— Ничего, — наконец объявил он. — Надо расширить посильнее.
— Не надо, пустите меня, — сказала я, забирая у него фонарь. — Моя голова меньше вашей. Я скажу вам, что там увижу.
Я думаю, они так были ошарашены моей инициативой, что никто даже не попытался меня остановить.
Моя голова легко проскользнула в отверстие, и, как акробатка, я маневрировала фонарем, пока он не осветил гробницу из положения над моей головой.
Холодный влажный сквозняк дунул мне в лицо, и я сморщила нос от резкого тошнотворного запаха застарелого разложения.
Я смотрела в маленькую каменную комнату, вероятно, семи футов в длину и трех в ширину. Первое, что я увидела, была человеческая рука, ее иссохшие пальцы крепко сжимали осколки стеклянной пробирки. А потом лицо — жуткую нечеловеческую маску с огромными уставившимися на меня пластиковыми глазами и резиновым поросячьим рылом.
Под этим красовались белые кружева, не до конца прикрывавшие почерневшие сосуды на горле. Над глазами виднелась копна вьющихся золотистых волос.
Более чем определенно — это не тело Святого Танкреда.
Я убрала фонарь, вытащила голову из щели и медленно повернулась к викарию.
— Полагаю, мы нашли мистера Колликута, — объявила я.
4
Разумеется, я узнала его по волосам. Сколько воскресных дней я наблюдала, как Фели скачет галопом по проходу, чтобы занять место на скамье в первом ряду, откуда у нее будет возможность в полной мере любоваться золотистыми локонами мистера Колликута.
Восседающий на органной скамье в белом стихаре, с головой, озаренной светом утреннего солнца, проливающимся сквозь витражное стекло, он часто казался ожившим херувимом Боттичелли.
И он знал об этом.
Я вспомнила, как он встряхивал головой и пробегал всеми десятью пальцами по золотистым локонам, перед тем как наброситься на клавиши и взять вступительный аккорд псалма. Фели однажды сказала мне, что мистер Колликут напоминает ей Франца Листа. Говорят, сказала она, в сувенирных шкатулках недавно умерших старых леди еще находили окурки сигар, которые курил в прошлом столетии Франц Лист. Я собиралась было провести обыск среди вещей Фели, чтобы проверить, не хранит ли она тайно пробковые кончики «Крейвен-Эй»[9] мистера Колликута, но эта идея ускользнула из моей памяти.
Все это пролетело в моей голове, пока я ждала, когда мужчины расширят расщелину и подтвердят мое открытие.
Не то чтобы я не была шокирована, разумеется.
Умер ли мистер Колликут от того, что я загибала пальцы, считая трупы? Стал ли он жертвой некоей мрачной и неожиданной магии?
Прекрати немедленно, Флавия! — одернула я себя. — Этот человек явно был мертв задолго до того, как ты искушала судьбу подсунуть тебе еще один труп.
Тем не менее, он мертв. Чего тут ходить вокруг да около.
В то время как часть меня хотела расплакаться из-за гибели золотоволосого прекрасного принца Фели, другая моя часть — часть, которую я не до конца понимала, — жадно пробуждалась от глубокого сна.
Меня разрывали на части отвращение и удовольствие — все равно что пробовать одновременно уксус и сахар.
Но удовольствие в таких случаях всегда побеждает. Одной левой.
Скрытая часть меня пробуждалась к жизни.
Тем временем рабочие принесли кучу прочных досок, чтобы с их помощью выдвинуть тяжелый камень, а также использовать их как пандус, по которому камень можно перетащить на пол.
— Легче, легче, — командовал мистер Гаскинс. — Мы же не хотим его раздавить, верно?
В компании трупа мистер Гаскинс чувствовал себя как дома.
Наконец, после продолжительного скрипа и пары проклятий, камень убрали и внутренности склепа стали доступны взгляду.
В дрожащем свете противогаз, надетый на лицо трупа, жутко поблескивал, как умеет только мокрая резина.
— О боже! — произнес викарий. — О боже. Лучше мне позвонить констеблю Линнету.
— Не особенно срочное дело, я бы сказал, — заметил мистер Гаскинс, — судя по его запаху.
Слова грубые, но верные. Я в точности знала по своим собственным химическим исследованиям о процессе, происходящем, когда человеческое тело после смерти переваривает само себя, и мистер Колликут далеко зашел по этому пути.
Томми и Норман уже достали носовые платки и прижали их к носам.
— Но перед тем, как я это сделаю, — продолжил викарий, — я прошу всех вас присоединиться ко мне в короткой молитве об этом очень — очень… эээ… несчастливом человеке.
Мы склонили головы.
— О Господь, прими душу верного раба твоего, которого постигло ужасное несчастье в странном месте.
Странное место, это уж точно! Хотя я бы так не сказала…
— И, вероятно, это было страшно, — добавил викарий после паузы, во время которой подыскивал должные слова. — Даруй ему, молим мы тебя, вечный мир и вечную жизнь. Аминь.
— Аминь, — тихо повторила я.
Я чуть не перекрестилась, но поборола этот порыв. Хотя наша семья покровительствует Святому Танкреду, потому что викарий — лучший друг отца, мы, де Люсы, как Даффи любила говаривать, были католиками так долго, что иногда называли святого Петра «дядюшкой Питом» и благословенную Деву Марию «кузиной Мэри».
— Флавия, дорогуша, — обратился ко мне викарий, — я буду тебе обязан, если ты сходишь наверх и поможешь мне разобраться с властями. Ты лучше разбираешься в этих делах, чем я.
Это правда. В прошлом случалось, что я указывала полиции верное направление, когда они оказывались в безнадежном тупике.
— С удовольствием, мистер Ричардсон, — ответила я.
На этот момент я увидела все, что хотела.
Снаружи шел дождь, и мы с викарием стояли бок о бок на крыльце, внезапно лишившись дара речи из-за того, чему только что стали свидетелями.
Полиция, прибывшая в знакомом синем «воксхолле», изображала полнейшее бесстрастие. Инспектор Хьюитт, выйдя из машины, одарил меня коротким кивком и подобием улыбки. Детективы-сержанты Вулмер и Грейвс были в своем репертуаре: Вулмер — будто большой угрюмый медведь в посудной лавке («воксхолл» ощутимо застонал от облегчения, когда он неуклюже выбрался наружу!), а Грейвс, молодой, светловолосый и с ямочками, улыбался мне во весь рот. Как я уже говорила, сержант Грейвс по уши втрескался в Фели, и по разным причинам я надеюсь, что это он сопроводит божественную Офелию (ха-ха! простите меня за смех!) к алтарю. Еще один детектив в семье даст нам темы для разговора длинными зимними вечерами, думала я. Кишки, кровь и чай «Тетли».
Сержант Вулмер едва взглянул на меня, доставая фотоаппарат из багажника. Я отвернулась и мило кивнула сержанту Грейвсу, который нес знакомый чемоданчик.
