Сделано все было чисто. Когда ситуация требовала от него испуга - он был напуган. Когда ему следовало сердиться, он сердился. Ситуация требовала негодования и он негодовал. Все это было получено из мозга Вескотта при копировании. Но некоторые вещи нельзя было получить из этого источника. Те вещи, которые сам Вескотт не мог сознавать, а его мозг - контролировать.
Тварь думала мозгами Вескотта и видела мир глазами Вескотта. Но его собственные защитные механизмы подчинялись его собственным подсознательным реакциям. Одну вещь он никак не мог скопировать.
Перед монстром встала серьезная проблема, когда "Вескотт" был обвинен в воровстве. Он реагировал четко, в строгом соответствии с той линией поведения, которую определил бы и мозг Вескотта. Он был обеспокоен, возмущен, вызывал жалость, сердился - все в меру. Он ел без аппетита, точно так же, как ел бы Вескотт. Он должен был выполнять обязанности Вескотта, обвиненного в воровстве, предельно педантично.
Доктор улыбнулся и показал на негативы, лежащие на столе поверх большого черного конверта. - Но эти, подсунутые под матрас на ночь, вывели его на чистую воду. У него отсутствовало то, что не могло отсутствовать ни у одной человеческой нервной системы. Монстр попался, поскольку не знал всего о функциях копируемой системы. Он не испытывал того, что испытывал каждый на этом корабле.
Джефф указал на негативы и понимание появилось в его глазах. - Ты имеешь в виду...
- Точно, - улыбнулся доктор, - у него не было несварения желудка.
Громада Земли доминировала на экране, зеленее и ярче, чем когда-либо со времени отбытия с Венеры. Корабль полностью перешел в режим торможения, экипаж рассредоточился по своим рабочим местам и находился в ожидании.
Кроуфорд пробежал вниз по коридору в направлении кормы с черным конвертом под мышкой. Он постарался придать разговору с Бобом Джеффом завершенный вид, давая понять, что проблема исчерпана. Он не мог допустить распространения слухов. Конечно, нехорошо оставлять Боба Джеффа в неведении, но он был уверен, что не имел права выделять капитана из остальных членов экипажа.
Кроуфорд достиг шлюзов, где находились спасательные боты, открыл замок и проник в небольшую, со спертым воздухом, стартовую зону. С помощью карманного фонарика осмотрелся, нашел стартовые рубильники и методически отверткой все их закоротил. Все, кроме одного. Торопливо посмотрел через плечо, в страхе, что кто-нибудь или что-нибудь вдруг войдет вслед за ним в шлюз. В конце концов целый флот из 8 спасательных ботов был выведен из строя, требуя, по крайней мере, нескольких часов ремонта. С мыслью о том, все ли предусмотрено, доктор рывком вверх и внутрь бросил свое тело в девятый бот. Добравшись до кокпита, он осторожно направил бот по направлению к открытому порту. Почти бесшумно, под вкрадчивый гул небольшого двигателя, капсула нащупала выход в пространство, а затем, издав звук, похожий на вздох облегчения, отделилась от корабля, и плавно пошла на спуск к Земле теплого зеленого цвета.
Они уязвимы, твердил он себе. Он обнаружил на борту чужака, перехитрил его и поймал в ловушку. Это означало, что они в неуверенности, что их можно переловить по одиночке - первого, второго и, может быть, третьего - его передернуло при воспоминании о яростной ненависти в глазах Вескотта-монстра, когда он умирал. Залитые ненавистью глаза, смертельной ненавистью. И это была маловероятная удача, что он вообще их обнаружил. И было бы глупостью предположить, что только один проник на корабль.
Часом позже спасательный бот приземлился в приемном шлюзе космодрома Лос-Аламоса. Возбуждение, поднятые брови, несколько торопливых слов, и вскоре с эскортом на подземном шаттле доктор стремительно помчался в офис командования космодромом.
Огромный корабль покоился на хвостовых плавниках на космодроме, устремляясь серебряным носом в небо, подобно сказочной птице, готовой взлететь. Спускаясь по винтовой лестнице вниз на стартовую площадку, Кроуфорд поглядывал на продолговатый изящный корпус космического корабля, в тысячный раз поражаясь его красоте.
Кран скрипел, поднимая платформу выше и выше в направлении главных шлюзов. На платформе стояли двое полицейских, одетых в зеленую униформу. Они смотрели вверх с угрюмыми лицами, прижимая демонстративно акустические пистолеты к бедрам.
Кроуфорд подошел к столу командира полиции. - Они получили сообщение Коменданта?
Полицейский кивнул. - Вы доктор Кроуфорд? Да, сэр, они получили его. Мы оставили копию и для вас. Он вынул лист голубой бумаги. Доктор прочитал написанное, и улыбка тронула его губы:
ВСЕ ОФИЦЕРЫ И ЧЛЕНЫ ЭКИПАЖА КОРАБЛЯ, ВЕРНУВШЕГОСЯ С ВЕНЕРЫ, ОТПРАВЛЯЮТСЯ ПОД ОХРАНОЙ В ГОСПИТАЛЬ ДЛЯ ПРОХОЖДЕНИЯ КАРАНТИНА И ОБСЛЕДОВАНИЯ ПО РЕКОМЕНДАЦИИ И ПОД НЕПОСРЕДСТВЕННЫМ НАБЛЮДЕНИЕМ КОРАБЕЛЬНОГО ВРАЧА ТОЧКА
АБЕЛЬ ФРЕНСИС, Комендант космодрома.
Это была трудная работа, подумал он. Они были хитрыми и коварными, но их оказалось возможным поймать. Каждый на корабле будет проверен максимально жестко по всем возможным параметрам, с тем, чтобы обнаружить всех вероятных чужаков. Он знал свое преимущество. Были вещи, которые они не могли знать, тропинки, по которым им не пройти. Это потребует времени и упорства, но это должно быть сделано. Каждый сойдет с корабля под конвоем и здесь не должно быть промашки.
Полицейский командир взял его за руку. - Кончено, Доктор. Все сошли с корабля.
Доктор резко посмотрел на него: - Вы уверены? Все?
- Все. Я проверил список по фото и отпечаткам пальцев. Что нам теперь делать?
- Я должен войти внутрь, чтобы взять свои бумаги и прочее. - Он не упомянул глобулу красноватого желе, высыхающую в шлюзе по правому борту. Ему не терпелось узнать, что даст лабораторный анализ. - Оставайтесь здесь и никого не пропускайте.
Он взошел на платформу, услышал, как заработал мотор, и почувствовал начавшийся подъем. Со вздохом он посмотрел вниз на занятый своей жизнью метрополис Лос-Аламоса, выделяя глазами ленту Коралловой улицы, стремящуюся в сторону пригорода, к его дому, жене. Осталось недолго - просто он отдаст записи на хранение Коменданту, пойдет домой, и будет спать и спать.
Шлюз был открыт, и он вошел в полумрак корабля. Утихла привычная пульсация двигателей, создавая ощущение ностальгической пустоты. Он повернул за угол и пошел гулкими шагами по коридору в свою каюту.
Он остановился. Эхо его последнего шага прозвучало и утихло, а он застыл на месте. Что-то, подумал он, какой-то звук, какое-то смутное чувство.
Он до рези в глазах всматривался в темноту похожего на склеп коридора, пытаясь прощупать, прослушать, и пот выступил у него на лбу и на ладонях. И затем он услышал это снова, слабый намек на звук, как будто приглушенное шарканье ног.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
