Читаем без скачивания Гаттак - Евгений Ильичёв

— Буди совет, — скомандовал Веровой. — Нужен мозговой штурм.

— Позвольте уточнить, капитан, — вновь ожил ЦУП, — я обработал все пакеты данных. Исходя из новой информации, гипотез теперь только две.

— То есть ты почти наверняка знаешь, что происходит на планете? И что же ты узнал? — не веря своим ушам, спросил Ким.

— Да, старший помощник Сергеев. Последние два пакета данных были высланы на «Магеллан» из одной и той же точки намеренно с разницей в две десятые миллисекунды.

— «Ермак»? — неуверенно переспросил Веровой, не веря сам себе.

— Нет, капитан, в одном пакете — информация от Леонида Боровского.

— А что во втором? — спросил старпом.

— Второй пакет данных я пока не могу расшифровать.

Глава 3

Разведка

Итоговый экзамен сдали не все, лишь пять кандидатов из семнадцати в этот день были удостоены должности пилота. К должности прилагались звание старшего лейтенанта и наряд-путевка в новую часть, где новоиспеченные офицеры должны будут проходить дальнейшее обучение.

По традиции успешное окончание курса праздновалось в столовой. Но в этот раз празднование не задалось, в воздухе витало напряжение. Дружелюбные и приветливые между собой, сослуживцы Гаттака то и дело бросали заинтересованные взгляды на товарища, первым в истории академии удостоившегося Такого экзаменатора.

Гаттаку было абсолютно безразлично внимание сослуживцев к его персоне. Торжественную церемонию вручения отличительных знаков и военных билетов, проводившуюся на плацу перед казармами, он вытерпел безропотно. Когда очередь дошла до него, спокойно принял из рук начальника академии наряд-путевку, выкрикнул: «Слава Бору! Слава Родине!», пожал ледяную руку куратора и вернулся в строй, не добавив от себя ни слова. Затем празднование перетекло в столовую.

До сегодняшнего дня случаев вмешательства самого Бора в рутинную жизнь академии просто не было. Однокурсники Гаттака и весь преподавательский состав, включая штатного капеллана части, то и дело кидали недоуменные взгляды в сторону одиноко сидящего в углу столовой избранника Бора. Парень чувствовал на себе эти взгляды. Он понимал, что за ними кроется страх и ревность. Кто он, Гаттак, в сравнении с великим Бором? Лишь пыль, как и все они, но по какой-то неведомой для всех причине Бор выбрал именно его, Гаттака. Многим это не понравилось, многих это испугало.

Парень пропустил мимо ушей все поздравления и, подкрепившись, постарался поскорее ретироваться. Сославшись на неважное состояние здоровья и необходимость показаться врачу части, он улизнул из столовой сразу же после официальной церемонии вручения направлений и рекомендаций в летное училище.

К врачу он, естественно, не пошел. Разбитое в кровь лицо, смещение носовых костей и пара выбитых зубов не заслуживали медицинского вмешательства — на теле Гаттака такие повреждения зарастали менее чем за неделю. Зубы ему ввинтят на новом месте службы, а нос можно и самому вправить.

Парень миновал длинный коридор, ведущий из столовой в холл здания, быстро накинул на плечи бушлат, шапку и почти бегом преодолел расстояние между столовой и казармой. Дневальный на баночке по привычке вытянулся в струнку и уже хотел было выкрикнуть привычное «Дежурный по роте на выход», но, наткнувшись на знакомое лицо Гаттака, осекся на полуслове и внимания дежурного привлекать не стал. Гаттак благодарно кивнул первогодку и зашагал к себе в комнату. Сбросив с себя верхнюю одежду, первым же делом припал на колени перед тумбочкой со стоящей на ней иконой Бора.

Что сейчас творилось в душе Гаттака? Ответить на этот вопрос он и сам не мог. Он точно испытывал страх, но не тот, который испытывают люди перед опасностью или неминуемой гибелью. Нет, этот страх был сродни бессилию перед неизбежным. Гаттак чувствовал, что ничем хорошим внимание самого Бора к его персоне закончиться не может. Раз его выбрали, стало быть, на то была причина. Как-либо повлиять на уже свершившийся факт парень не мог, как не мог и предугадать грядущее. И это пугало.

Гаттак взглянул на икону: Бор выглядел, как простой смертный. Старик в древнем космическом облачении. Архаичный скафандр, в руках громоздкий шлем. Кожа на лице дряблая, испещренная глубокими мимическими морщинами. Глубокая складка у переносицы выдавала в человеке на иконе привычку часто и глубоко задумываться. Икона была написана с реальной прижизненной фотографии Бора.

Гаттак вспомнил отрывок из текста священного писания почти дословно. Говорят, что сам Бор подарил это писание людям.

«…Тогда, много лет назад, Он явился миру в человеческом обличии, но люди не смогли принять Его. В силу своей греховности, своей алчности и жадности до власти они не смогли разглядеть в простом смертном геологе божественную искру. Они не смогли увидеть в Его глазах любовь ко всему человечеству. Не смогли принять Его постулатов о нерушимости созданного Им мира. Не увидели прелести в разделении народов. Они, словно завороженные, опутанные демоническими сетями рвались к объединению всех земных ресурсов, к миру между расами и классами людей. Они пытались создать единое общество, которое населяла бы единая раса с единым именем — человек. Этот новый человек должен был вместить в себя признаки всех доминирующих на тот момент рас: монголоидов, негроидов, европеоидов. И мир действительно катился к смешению людей. Стирались границы стран, смешивались культуры и обычаи разных народов. Самым распространенным цветом кожи стал смуглый, самым распространенным разрезом глаз — монголоидный, самым частым цветом волос — черный. Бор видел, как вымирают культуры целых народов, растворяясь в хаосе мультикультурности планеты. Бор понимал, что приведение человека к общему знаменателю приведет к потере человеком собственного „Я“. Мир перестанет быть уникальным и интересным в своем разнообразии. Вместо этого — унылая унификация всего, что только можно унифицировать».

Гаттак благоговейно смотрел на портрет Бора и ему казалось, будто сам он сейчас читает ему текст священного писания:

«Во главе всего стояла кучка предателей человечества. Демоны единства, демоны глобализма, демоны мультикультурного мира. Великий Бор понимал, что человечество катится к закату. Век, два, может, полтысячи лет — и на Земле не останется тех, кто хоть как-то отличался бы от себе подобных. Человечество превратилось бы в стадо. Одноликое, однотипное стадо, думающее единым сознанием, следующее единому культурному коду, стремящееся обладать одинаковыми вещами. Идеальные рабы. И тогда Бор решился на свое божественное вмешательство и разрушил весь этот мир. Он наслал на Землю великую кару. Изгнал демонов из мира сего. Уничтожил миллиарды людей, а тех, кто выжил, Бор раскидал по всей Земле и дал им наставление плодиться и размножаться во славу свою. И нарек Он остатки той цивилизации „низшими“. Понял Бор, что „низшие“ уже не смогут возродить человеческое семя на Земле. И создал тогда Бор из плоти своей и крови своей детей своих. И нарек Он детей своих „высшими“. И повелел „высшим“ править „низшими“. Разделил Он детей своих на три расы и подарил каждой из них свою землю. И дал Бор каждой из рас технологии. Вдохнул в умы детей своих дух знания своего. И разговаривал со многими. И процветали расы. И размножились они по всей Земле. И „низшие“ безропотно служили им».

Гаттак вздрогнул. Безропотно? Он знал, что на планете есть как минимум пять зон, где «безропотность» низших вызывала сомнения. А иначе зачем создавать вооруженные силы, военно-морской и военно-воздушный флот? Зачем гнать человека в космос и устраивать там аванпосты? Только ли из-за демонов?

Гаттак сомневался. Бывали в его жизни дни, когда он не понимал этот мир, и в такие дни он чувствовал себя особенно беззащитным. В любой момент, в любую секунду мысли, терзавшие его душу, могли навлечь на него беду. Бор не прощал малодушия, Бор не прощал инакомыслия. Но самым страшным грехом Бор и его церковь считали маловерие. Именно этого Гаттак боялся более всего — утратить веру в Бора, лишиться Его покровительства.

Еще минуту Гаттак усердно повторял слова единой молитвы, чтобы заглушить в своей голове терзающие его вопросы. Не здесь! Не на базе! Быть может, в Пустоши он задаст их сам себе. Он будет думать об этом там. Там, где его мысли и чувства не будут видны Бору. Там, где Гаттак сам решает свою судьбу. Гаттак молился так истово, что начал впадать в оцепенение. Это чувство посещало его довольно редко, в основном в моменты особой душевной слабости. Но никогда еще