за то, что Олег находится у бабушки. Маргарита Васильевна не оставляла попыток получить развод от мужа, но Алексей упёрся рогом и не хотел идти с ней в ЗАГС. С другой стороны, Маргоша вполне может обойтись и без официального свидетельства о разводе. Ей то и нужно всего лишь, хотя всего лишь и в кавычках, перевести сына в другую школу, а самой уйти с этой работы и устроиться на новую. В начале нового учебного года. Ах, да и ещё. Не мешало бы спросить у матери, не против ли она принять к себе дочь и внука. Для этого придется поехать в Москву, и в самом скором времени. Она не может начать заниматься бумагами, пока не получит добро от матери. Алексей пришёл с работы хмурый, неразговорчивый. Маргоша быстро накрыла на стол и стала собираться в поездку, чтобы с утра не торопиться. Муж наблюдал за ее суетой. Он выглядел жалким и покорным своей судьбе, но внутри все кипело у него от злости и раздражения. Ишь, решили кинуть его одного на старости лет. Высосали как губку и бросили. Он никогда не жил один, друзей у него не было. На работе делиться особенно не с кем да и не стал бы он позориться и плакаться. Ещё чего доброго подумают, что жена ему рога наставила. Окружающие об Алексее знали мало. Семьянин, сын-подросток, жена-учительница. Характер, конечно, в нем подозревали не слишком приятный. Видна была в нем червоточина, хоть ни с кем он и не сошелся близко, чтобы можно было судить о ее существовании. Алексей вроде и слушал и соглашался со всем, но садится себе на шею не позволял. Маргоша собрала наконец сумку с расчетом на пару дней и подумала, что стоит Алексея поставить в известность. Всё-таки официальный муж как никак.
— Завтра мне нужно ехать к матери. Думаю, что через два дня вернусь, — и с чувством исполненного долга Маргарита Васильевна налила себе чаю.
— Были бы у меня силы, врезал бы я тебе от души, чтобы место свое знала! — дрожащим от возмущения голосом сказал Алексей.
Маргоша подавилась горячим чаем и уставилась на мужа. Боже мой, какой гневливый пустой и старый дурак. Она заставила себя допить чай, встала и ополоснула свою чашку. Посуду, которая громоздилась в раковине после ужина, Маргоша мыть не стала. Она не ужинала, а Алексей пусть привыкает сам себя обслуживать. После его гневных слов на душе у Маргариты Васильевны было гадко. Он словно превратился в безобидного, но мерзкого червяка или слизня. Даже раздавить брезгливо. Маргарита Васильевна привычно заперлась в своей комнате и легла, уставившись в потолок. Сон не шел. По белому потолку причудливыми тенями отражались движения веток деревьев. Фонарь нещадно светил уже который год подряд в их окна. Маргоша давно привыкла к нему и, наверное, если фонарь однажды перегорит или его уберут, то она не сможет заснуть. Так же, как, если бы у нее была нормальная семья, с любящим мужем, она не смогла бы в ней существовать. Маргоша родилась и выросла в семье, где тепла было меньше, чем от электрической батареи. Маргоша и создала вокруг себя такую же семью, когда везде лучше, чем дома. Только пагубное пристрастие Олега всколыхнуло ее, заставило проснуться. Она больше никогда не будет жить с Алексеем. Ее семья это сын и точка. Единственное родное и любимое существо. Да она счастливый человек! У нее есть кого любить и есть тот, кто нуждается в ней. Маргарита Васильевна закрыла глаза, а когда открыла, за окном шумело утро. В квартире было тихо. Маргоша лениво потянулась, надеясь, что Алексей ушел на работу, и никто ей не помешает без спешки покинуть дом. На кухне в раковине стояла вчерашняя посуда с засохшими остатками еды, на столе были следы поспешного завтрака. Маргоша поморщилась, но убираться не стала. Насыпала себе в чашку растворимого кофе, залила кипятком до половины, размешала, добавила отстоянной воды из стеклянного кувшина и выудила из шкафа почти пустую пачку вафель. Вафли были с белой начинкой, невкусные и отсыревшие, но это лучше, чем ничего. Маргарита Васильевна вспомнила студенческие годы, когда готовить нужды не было. Они перекусывали всю дорогу несерьезной едой вроде ирисок или печенья, но раз в неделю железно Маргоша обедала у матери, как положено с первым и вторым блюдом. Как-то ее встретит мать… Захочет ли делить с ними жилье? Если нет, тогда придется идти ва-банк, придется рассказать об Олеге и его зависимости.
В автобусе было битком, все ехали в город. Николай затолкал своих в какой-то угол и навис над ними как наседка над птенцами. Людмила и Ромка были одного роста, в глаза друг другу не смотрели. Ромка мечтал провалиться сквозь ржавое днище трясущегося автобуса. У жены чётче обозначились две морщины по сторонам рта, они превратились за один день в две тонкие бороздки. Она смотрела в окно позади головы Ромки, на редкие догоняющие автобус машины, на желтое поле возле железнодорожной платформы, на уходящую вдаль дорогу в рытвинах. "Дожила. Дожили! Везём Ромку в вытрезвитель!". На сердце было тяжело. Люда подняла голову и встретилась взглядом с мужем. Горе сменилось раздражением. Можно одновременно испытывать эти оба чувства? Почему на ее мужа нельзя положиться? Ведь она постоянно думает только об одном. Как прокормить семью! Где купить дешевле? У кого? Как продать? Что сказать? Куда ей ещё за Ромкой углядеть! Муж просто рабочая сила, мог бы и понять, что происходит, заметить! Здание, к которому они подъехали через полчаса, совсем не походило на вытрезвитель. Это была частная клиника, затерянная среди жилых домов. Клиника была в светлых тонах, чистенькая, блестящая. Три этажа блеска и высоких цен. Едва они вошли вовнутрь, стало понятно, что денег может и не хватить. За серебристой стойкой стояла женщина с приклеенной улыбкой. На ней был белый медицинский халат, но необычный бесформенный, а с пояском и красными оборками возле шеи и на рукавах. Вот так одеяние! Николай с Людой не привыкли ни к таким халатам, ни к частным клиникам, ни к улыбчивым медработникам. Деревянными шагами они прошли к стойке и замерли, держа за руки Ромку словно он собирался сбегать. Но Ромке было не до бегства, пока не до бегства. Все свои силы он тратил на то, чтобы не трястись, а это выматывало больше, чем кросс.
— Чем могу помочь? — продолжала улыбаться женщина, и поскольку супруги молчали, предположила, — хотите снять интоксикацию? Мальчику?
— Да. Сколько это будет стоить?
На
