— С одними письмами далеко не уедешь.
— Потом я направился к нашему другу из газеты. Удивительный человек этот коротышка. Пронырлив, как юла. Я сказал ему, что мы собираемся в Африку разыскивать отца. Он подпрыгнул и захлопал в ладоши, как малыш на кукольном представлении про Панча и Джуди. — Зуга крепче обнял сестру. — По правде говоря, я бесстыдно воспользовался твоим именем, и это сработало. Он получит все права на наши дневники и путевые журналы и права на издание обеих книг.
— Каких еще книг? — Робин отстранилась и взглянула ему в лицо.
— Обеих. — Он усмехнулся. — Твоей и моей.
— Так я должна написать книгу?
— Непременно. Описание экспедиции глазами женщины. Я уже подписал контракт от твоего имени.
Она засмеялась, но как-то натянуто.
— Ты далековато зашел.
— Малыш Уикс согласился дать нам пять сотен. Следующим в списке было Общество борьбы за запрещение работорговли — с ними сразу же удалось поладить. Покровитель общества — Его Королевское Высочество, а он читал папины книги. Мы должны представить отчет о состоянии торговли во внутренних районах континента к югу от тропика Козерога, и за это они выдали нам еще пятьсот гиней.
— Зуга, ты творишь чудеса.
— Следующей стала Почтенная лондонская коммерческая компания по торговле с Африкой. За последнюю сотню лет вся их деятельность была сосредоточена на западном побережье, а я их убедил, что им позарез нужно познакомиться с восточным. Меня назначили агентом Почтенной компании и поручили обследовать рынок пальмового масла, копаловой смолы, меди и слоновой кости и выделили третьи и последние пятьсот гиней, а в придачу подарили винтовку «шарпс».
— Тысяча пятьсот гиней, — выдохнула Робин, и Зугакивнул.
— Возвращаемся на родину во всем блеске.
— Когда?
— Я забронировал проезд на американском торговом клипере. Отправляемся из Бристоля через полтора месяца к мысу Доброй Надежды, потом в Мозамбик, в Келимане. Я отписал в полк и попросил отпуск на два года, тебе нужно сделать то же самое в Лондонском миссионерском обществе.
Теперь все завертелось, как во сне. Директора Лондонского миссионерского общества, обрадовавшись, что не придется платить ни за проезд, ни за переселение Робин в глубь Африки, в порыве щедрости решили по-прежнему выплачивать дочери Фуллера Баллантайна жалованье во время ее отсутствия и осторожно пообещали по окончании срока пересмотреть место назначения. Если она подтвердит свои способности, то они создадут в Африке постоянную миссию. Это даже больше, чем она ожидала, и сестра со всем усердием принялась помогать брату готовиться к отъезду.
Дел было так много, что едва хватило шести недель. Дни летели один за другим, и вот наконец горы экспедиционного снаряжения были погружены в трюмы большого, но изящного балтиморского клипера.
«Гурон» шел очень ходко, оправдывая надежды Зуги и подтверждая правильность его выбора. Манго Сент-Джон вел корабль мастерски, держа курс на запад, чтобы пройти экваториальную полосу штилей в самом узком месте. Они не потеряли из-за штиля ни одного дня, на приличной скорости пересекли экватор в районе 29° западной долготы, и Манго Сент-Джон сразу сменил курс, чтобы миновать область юго-восточных пассатов. «Гурон» лавировал к югу, держась по ветру, а над ним проносились летучие рыбы. Наконец, когда на горизонте показался остров Тринидад, корабль вырвался из объятий пассата. С ревом налетел северо-западный ветер, и подгоняемый им «Гурон» день за днем мчался вперед. Небо затянуло низкими, быстро летящими тучами, через которые не пробивалось ни единого луча солнца, луны или звезд, и экспедиция, сбившись с курса, чуть не врезалась в западный берег Африки на двести миль севернее места назначения — мыса Доброй Надежды.
— Господин помощник! — раздался громкий ясный голос Манго Сент-Джона.
«Гурон» наконец развернулся против ветра и быстро помчался прочь от земли.
— Да, капитан! — проревел Типпу во всю мощь своей бычьей глотки, стоя у основания грот-мачты.
— Узнайте, как зовут впередсмотрящего.
Типпу качнул круглой, как пушечное ядро, головой на толстой шее, словно кулачный боец, принимающий удар, и взглянул вверх на мачту, прищурившись из-под тяжелых мясистых складок.
— Еще двадцать минут, и мы бы врезались в берег. — Голос Сент-Джона звучал убийственно. — Я сегодня же подвешу его на решетку, посмотрим, какого цвета у него позвоночник.
Типпу невольно облизал толстые губы, и Робин, стоявшая неподалеку, почувствовала, как в животе у нее все сжалось. В этом плавании она уже видела три порки и знала, чего ожидать. Типпу, наполовину араб, наполовину африканец с кожей медового цвета, был настоящим великаном. Его бритую голову покрывала сетка бледных шрамов — следы жестоких драк. Он носил свободную вышитую рубаху с высоким воротником, руки, полузакрытые широкими рукавами, были толстыми, как бедро женщины.
Зуга подошел к Робин, она тотчас обернулась.
— Наконец-то мы хорошенько разглядели эту землю, сестренка. Впервые после Тринидада. Если ветер не спадет, через пять дней будем в Столовой бухте.
— Зуга, ты не мог бы походатайствовать перед капитаном? — спросила она, и брат испуганно моргнул. — Он собирается выпороть беднягу.
— И правильно, — прорычал Зуга. — Из-за него мы чуть не разбились о скалы.
— Разве ты не можешь его остановить?
— И не подумаю вмешиваться и тебе не позволю.
— Неужели в тебе нет ни капли человеческого? — ледяным тоном спросила Робин брата, ее щеки вспыхнули от гнева, а глаза загорелись злыми зелеными огоньками. — А еще называешь себя христианином.
— Я не кричу об этом во всю глотку, дорогая. — Зуга нарочно так ответил, чтобы разозлить ее. — И я не хвастаюсь налево и направо.
Их споры всегда вспыхивали неожиданно, как летние грозы в африканском вельде, и представляли собой столь же эффектное зрелище.
Манго Сент-Джон неторопливо прошелся по палубе и облокотился опоручень юта, сжимая зубами длинную гаванскую сигару из грубого черного табака. Он насмешливо подмигнул, рассыпая глазами желтые искры, чем разъярил Робин еще больше. Она готова была сорваться на крик, затем отвернулась от Зуги и набросилась на капитана:
— Человек, которого вы выпороли на прошлой неделе, останется калекой на всю жизнь.
— Доктор Баллантайн, вы не против, если Типпу отнесет вас вниз и запрет в каюте? — спросил Манго Сент-Джон. — До тех пор, пока к вам не вернутся самообладание и хорошие манеры.
— Вы не посмеете, — сверкнула она глазами.
— Посмею, уверяю вас. И это, и еще многое другое.
— Капитан прав, — кротко подтвердил Зуга. — На этом корабле Манго Сент-Джон может делать все, что захочет. — Брат положил ей руку на плечо. — А теперь успокойся, сестренка. Парню повезло, что он отделался всего лишь потерей нескольких клочков кожи.
