Сбросив с себя иго, бунтовщик отпраздновал это событие тем, что в тот же вечер отправился к приятелю, "закатился" с ним в ресторан и вернулся домой в пятом часу утра очень навеселе. Признаться, в первое время Борис Николаевич широко пользовался своей свободой и, словно желая себя вознаградить за долгое рабство, посещал знакомых, у которых он давно не бывал, не стесняясь оставался ужинать, любезничал с дамами, покучивал в трактирах, с приятелями, совершенно забывая, что вино вредно, словом, держал себя точно школьник, вырвавшийся на волю и переставший бояться грозного учителя, и при этом не только не чувствовал никаких угрызений совести, а, напротив, был так оживлен и весел в обществе, как никогда. И лишь воспоминание о том, что надо возвращаться домой, угнетало его. Впрочем, он и бывал-то дома не особенно часто: за обедом да перед вечерами, когда приходилось выдерживать "бенефисы". Но он принял отличную тактику: он отмалчивался. Чего-чего только ни говорила ему Варвара Александровна, каких только сцен ни делала она, желая вернуть свихнувшегося мужа на путь добродетели, - он ни гу-гу, только пощипывает бородку и постукивает тихонько пальцами по столу, точно и не его называют "извергом" и "бессовестным человеком", а там за шапку - и марш, а не то пойдет к детям и возится с ними, пока не запрется в кабинете и не начнет работать... И Варвара Александровна, видя, что его ничем не проймешь, бросила наконец сцены, обмороки и стала дуться. Увы, и это не помогло. Сделайте одолжение! Наконец бессовестность мужа дошла до того, что когда однажды Варвара Александровна, желая сделать последнюю попытку обращения его на путь истины, поздно ночью, когда Борис Николаевич только что вернулся, - пришла к нему вся в слезах, полуодетая, с распущенными волосами, в кабинет, стала просить пощадить и ее, и детей и наконец бросилась к нему с воплем на шею, умоляя изменить образ жизни, Борис Николаевич не только не успокоил ее, не только не обещал исправиться, но с любезною вежливостью заметил наконец, что ему хочется спать. Это обстоятельство окончательно убедило ее в громадности ее несчастия и открыло глаза на бесповоротную потерянность Бориса Николаевича.
VI
Склонив голову над маленьким письменным столиком, на котором, среди разных вещиц, стояли в изящных рамках фотографии детей (портреты "этого человека", когда-то занимавшие почетное место и на столе и над столом, были давно сосланы в глубину комода), - Варвара Александровна дописывала своим красивым мелким английским почерком шестой листик письма или, вернее, обвинительного акта, в котором, со страстностью самого свирепого прокурора, сгруппировала в яркой картине все гадости мужа, сообщая старушке-матери, вдове, жившей на юге, о своем решении.
"Бедная мама! Как она будет удивлена! Она и не подозревает, что ее дочь так несчастна!" - подумала Варвара Александровна, перечитывая письмо.
Она вложила его в изящный конверт из толстой бумаги, написала решительно адрес, наклеила почтовую марку и вышла из спальни, чтоб приказать горничной Тане бросить письмо в ящик. "С курьерским оно пойдет, и через три дня мама его получит и, верно, на следующий же день выедет!" - рассчитывала Варвара Александровна. Затем она заглянула в детскую, где играли дети: мальчик Боря, восьми лет, и Варя - миленькая шестилетняя девочка, поцеловала их обоих с какой-то особенной страстной порывистостью, глотая слезы, и велела Авдотье Филипповне прийти на минутку к ней.
Старая, полная, опрятно одетая няня, с маленькими, умными серыми глазами и степенным серьезным лицом вышла вслед за барыней в спальню.
- Няня, я знаю, вы любите детей, - заговорила слегка заискивающим тоном Варвара Александровна, - и они к вам привыкли...
- Слава богу, пять лет около них, - сдержанно отвечала няня, не понимая, в чем дело.
- Так, я надеюсь, вы их не оставите, если я уеду с детьми отсюда...
- Куда изволите уезжать?.. - спросила недовольным тоном Авдотья Филипповна.
- На другую квартиру... Я с детьми буду жить отдельно от Бориса Николаевича.
Няня строго поджала нижнюю губу с бородавкой и бросила на барыню недоверчивый и неодобрительный взгляд.
- А как же Борис Николаевич будет без детей? - спросила она после паузы. - Борис Николаевич очень любит детей, да и дети любят барина.
- Он будет с ними видеться.
Старуха укоризненно покачала своей круглой седой головой в белом чепце и решительно проговорила:
- Осмелюсь доложить, барыня, неладное вы затеяли дело. Мало ли что бывает между мужем и женой, но только чем же дети виноваты... За что детей лишать отца? Извольте-ка об этом подумать, сударыня.
- Я и без вас, няня, об этом думала... Что делать?.. Иначе нельзя! промолвила Варвара Александровна, видимо недовольная замечанием няни, и, желая прекратить дальнейшие объяснения, спросила:
- Так вы согласны оставаться у меня или нет?
- Детей не брошу. Из-за них останусь! - отрезала Авдотья Филипповна и вышла из спальни.
Из передней донесся звонок.
- Он! - шепнула Варвара Александровна и вся как-то подтянулась, принимая решительный вид.
Через минуту вошла горничная и доложила:
- Барин пришел. Прикажете подавать обедать?
- Подавайте... Да скажите кухарке, чтобы не пережарила рябчиков, крикнула вдогонку Варвара Александровна, внезапно увлеченная ролью хозяйки.
"О каких пустяках приходится заботиться!.. Какие-то рябчики, когда ломается вся жизнь!" - печально усмехнулась Варвара Александровна, подходя к большому шкапу с зеркалом и с грустной улыбкой оглядывая свое лицо и всю свою крепкую, статную маленькую фигурку.
Она пригладила свои чудесные, густые черные волосы с эффектной серебристой прядкой, оправила лиф, тонкая ткань которого обливала пышные формы бюста, затем вымыла маленькие тонкие руки, надела кольца, взглянула на безукоризненные розовые ногти и, свежая, красивая, изящно одетая, с строго-печальным и решительным выражением в лице, вошла, с легким шелестом платья, в столовую, где в ожидании ее Борис Николаевич держал на коленях детей и, покачивая их, вместе с ними весело улыбался.
"Этот человек" по виду совсем не походил на того "бессовестного", "безжалостного" и "потерянного" господина, которому, по мнению Варвары Александровны, предстояла печальная перспектива спиться с круга и вообще быть жестоко наказанным за свои многочисленные преступления.
Это был небольшого роста блондин с светлыми волосами и небольшой русой бородкой, с мягкими, расплывчатыми чертами довольно красивого лица, моложавый, здоровый, мягкотелый, с флегматическим взглядом небольших серых глаз.
Сравнивая "этого человека", в выражении лица которого и во всей фигуре сразу чувствовался спокойный и податливый темперамент ленивой, склонной к подчинению, натуры, с этой маленькой энергической женщиной, - можно было только удивляться, как "этот человек" решился открыто восстать против своей повелительницы; разве только соображение, что эти мягкие, пассивные натуры, раз только выведенные из терпения, бывают упрямы, - могло до известной степени объяснить строптивую непокорность этого человека.
При появлении Варвары Александровны, веселая улыбка сбежала с лица Бориса Николаевича, и он вдруг затих, как затихли и стали серьезны вдруг и дети, хорошо понимавшие натянутые отношения между родителями.
Борис Николаевич спустил детей с колен, поклонился жене, проговорив холодно-вежливым тоном: "Здравствуй, Вавочка!" и хотел было подойти к жене, чтоб пожать ей руку, но Варвара Александровна, едва кивнув головой, торопливо прошла и села за стол на свое хозяйское место.
Обед прошел, как обыкновенно проходил в последнее время, в томительном безмолвии. Только маленькая черноглазая Варя, не обращая никакого внимания на общую натянутость, по временам громко смеялась и обращалась с вопросами то к матери, то к отцу. Борис Николаевич добродушно отвечал ей, любовно посматривая на свою любимицу и как бы доказывая, что и "этот человек" способен любить детей.
Няня, стоявшая за высоким стульчиком Вари, была сегодня сумрачна и с некоторой жалостью смотрела на Бориса Николаевича, которого хотят разлучить с детьми. Она не одобряла его поведения за последнее время. "Совсем непутевый стал, отбился от дому, шатается по ночам, и жена ему словно не жена!" Но все-таки во всем винила "эту безумную", которая не умела ужиться с таким мужем. "Все из-за того, что бес в ней ходуном ходит! Не может усмирить свою кровь, черномазая! Все еще о своей красоте мечтает!" - с сердцем думала Авдотья Филипповна, размышляя о господских неладах.
Варвара Александровна раз или два бросила украдкой взгляд на мужа и отводила взор еще более строгим и решительным. Та же холодность... То же бессердечие и никакого признака раскаяния у "этого человека".
"Наверное связался с этой подлой дурой и воображает, что я дам ему развод! Ждите моей смерти!" - подумала Варвара Александровна, метнув злобный взгляд на "этого человека".
