Читаем без скачивания На войне как на войне - Сергей Самаров

— "Глок", что ли? Нет... Только по литературе знаком. Почитываю спецжурнальчики. Куда без этого с моим военным прошлым...

Я принял из рук майора Угрюмова пистолет. Капитан Стрекалов закончил набивать патронами обойму и протянул мне.

— Большая дура, а легкая, — притворно удивился я, прикидывая в руке вес.

Посмотрел на третьего офицера, не сводившего с меня взгляда с ехидцей. И вспомнил. Как перекад-ровка в видеомагнитофоне — промелькнули перед глазами картинки. Капитана Югова я видел вчера вечером, когда мы приехали из Чечни. Меня высадили из автобуса, не заезжая во двор. И рядом с моим домом стояла «жучка». Один человек сидел справа от водительского места, второй стоял рядом с открытой дверцей. Увидев меня, тут же сел в машину. Демонстративно отвернулся. Он был, как и сейчас, в цивильной одежде.

В такие совпадения верится с трудом, хотя совпадения в жизни случаются всякие. Уж, казалось бы, на столько лет развело нас с Мишей Саночкиным, а встретились. Но даже самые невозможные совпадения мне не всегда нравятся. Однако это не та ситуация, из-за которой я могу разволноваться, зная, что волноваться мне не следует. Любая реальная опасность вызывает у меня только повышенное хладнокровие. И я лишь усмехнулся. Без волнения.

Миша как раз вернулся, установив три новые мишени. И посматривал на фээсбэшников тоже с легким смешком. Но не в унисон смешку моему. У Миши свои основания. Он принес их отстрелянные поясные листы. Я глянул туда мельком. Паршивенько для двадцатипятиметровой дистанции. Я с такими стрелками на серьезную операцию не пошел бы. У меня солдаты в роте — когда я ротой командовал — стреляли лучше этих фээсбэшных офицеров. Потому что я их лучше учил.

Огневой рубеж в трех шагах. Я эти три шага сделал неторопливо. Пару секунд рассматривал мишени, просчитывая угол для стандартного спецназовского фокуса, который на дураков действует безотказно. После этого повернулся к контрразведчикам.

— Вообще-то «глок» в современной армии считается больше устрашающим оружием, чем боевым. Для долговременного боя он плохо пригоден. Даже рукояткой по голове никого не стукнешь — пластмасса расколется, — сказал, не поворачиваясь к огневому рубежу, отвел за спину руку и выстрелил шесть раз подряд.

Миша прильнул к окуляру смотровой трубы, подкручивая колесико, чтобы перейти с мишени на мишень.

— Пятьдесят шесть очков, — сказал он.

— Пистолет незнакомый. Может быть, плохо пристрелян, — пожаловался я и так же, не поворачиваясь, выдал следующую серию из шести выстрелов.

— Еще пятьдесят пять... — восхищенно констатировал Саночкин. — У тебя одного результат лучше, чем у них троих, вместе взятых.

— Вы стреляете, как профессиональный киллер, — сказал капитан Югов. — Так же, не глядя, Солоник в Москве ментов клал. Только тот еще и на бегу, и под огнем преследователей...

— Я стреляю, как профессиональный спецназовец. Можно было бы и на бегу, и даже сразу из двух пистолетов. Но здесь бежать некуда, — посетовал я, понимая, что Югов дурак. Он сразу себя выдал, желая меня «подколоть». С уличными хулиганчиками можно так разговаривать, а не с профессионалом, прошедшим подготовку у лучших специалистов страны. Еще той страны, когда она была мощной супердержавой.

Югов себя «сдал».

Значит...

Значит, меня «ведут» фээсбэшники!

— Кстати, Солоник стрелял хоть и на бегу, но останавливаясь и оборачиваясь, — добавил я, — из-за дерева. У него не хватало квалификации для слепой стрельбы. Миша, свет! — дал я команду.

Саночкин был готов и дернул ручку рубильника.

В темноте я повернулся и выпустил в мишени оставшиеся пять пуль. После этого директор тира снова включил рубильник и прильнул к окуляру смотровой трубы.

— Сорок семь, — сообщил он.

— А что касается огня преследователей, то, если желаете пострелять в меня — я согласен. Но буду отвечать, естественно, тем же... Думаю, у меня это получится лучше, чем у Солоника. Он тренировался на мишенях и не имел боевой практики. Потому и не хватило хладнокровия. У меня же такая практика есть, и очень богатая... В девяти странах мира, исключая Россию, поскольку тогда, когда воевал я, в нашей родной стране не воевали.

И я посмотрел Югову прямо в глаза. Откровенно, словно на диалог вызывая и едва-едва, с легкой кошачьей нежностью угрожая. Он, кажется, тоже понял. Но не поняли другие. Или они актеры хорошие, или просто не в курсе текущих дел Югова. Скорее всего второе, потому что на актерстве непрофессионалы обычно прокапываются быстро. У меня очень острое ощущение опасности, и я понял бы их не хуже, чем Югова.

— Для стрельбы на бегу нынче погодка не та... Жарковато. Может, лучше пивка попьем... — добродушно засмеявшись, выложил майор Угрюмов качественную замену моему предложению. У него глаза демонстративно открыты излишне широко. Так майор восхищение показывает.

— Я за рулем и потому пью только французский коньяк, — отказался я, показывая, что знаю зарплату офицеров ФСБ. — От него запах не тот, а в жаркую погоду вообще может за туалетную воду «прокатить». У гибэдэдэшников нюх плохой, потому что сами пьют много и что подешевле...

Капитан Стрекалов по-прежнему стоял с растопыренными глазами и открытым ртом. Он не мог отойти после впечатления от стрельбы. Я, честно говоря, тоже рот от удивления раскрыл бы, но давно привык к тому, что стреляю не совсем плохо. Тренироваться приходилось на живых мишенях и в условиях, когда от твоей стрельбы зависела твоя жизнь.

Майор Угрюмов достал из объемной спортивной сумки бутылку пива и протянул Стрекалову. В сумке загремела большая бутылочная батарея. Очевидно, соблюдался привычный ритуал, связанный с посещением тира. Сразу появилось на свет табельное оружие[1]. Досталась пара бутылок и Саночкину, но я попросил его до начала трапезы сменить мишени. Миша вздохнул и пошел выполнять мою просьбу, не выпуская из рук бутылки. По дороге делал длинные глотки. И бутылку оставил на огневом рубеже. Так что вернулся уже с пустыми руками. Он опять поставил три мишени.

— Сколько тебе патронов? — спросил.

— На три обоймы.

Миша отсчитал двадцать четыре патрона.

— Калибр 5, 45, — сказал оказавшийся опять рядом Югов, рассматривая патроны. — «ПСМ»?

— Наградной, — кивнул я и достал из поясной кобуры пистолет.

Югов пристроился рядом и поднял «глок». Я не заметил, когда он успел перезарядить его. Или это уже другой пистолет? Капитан явно целился в бутылку. Это, по его мнению, должно было произвести хоть маленький, но эффект. И, на удивление, не промазал.

— Вот так... — сказал он, уважая себя, и сделал большой глоток из бутылки, которую держал в левой руке, словно точку поставил.

— В стоячую бутылку и заяц попадет, — усмехнулся Саночкин. — А вот ты попробуй в летящую да еще вдогонку... Сможешь вот так?

Он выхватил из руки капитана недопитую бутылку и, коротко посмотрев на меня, проверяя готовность, бросил ее плавно, чтобы поменьше кувыркалась. Потолки в тире высотой никогда не отличаются, и подобная мишень, запущенная почти параллельно полу, долго лететь не может. Я вскинул руку и выстрелил. Бутылка качнулась и упала на пол целая.

— Промазал! — радостно воскликнул Югов.

— Не-а, — не согласился Саночкин. — По касательной задел. Видел, как она качнулась?

— Промазал... — Югов пошел смотреть.

И вернулся с отвисшей челюстью. У бутылки пробито дно. Пуля вошла через горлышко и пробила дно, не разбив саму бутылку.

— Такого не бывает! — сказал Угрюмое. — Сможешь повторить?

— Я сюда пришел не цирк устраивать, а потренироваться, — ответил я. — А вообще вам давно пора бы знать, что такое спецназ ГРУ...

И, повернувшись лицом к огневому рубежу, я поднял пистолет. Конечно, сам я понимал, что произошла случайность. Я даже и не видел это горлышко. Но в летящую таким образом бутылку я попадаю семь раз из десяти. Разбиваю или задеваю по касательной. Во втором случае бутылка остается, как правило, целой, только с небольшой выбоиной сбоку. Иногда я успеваю добить ее второй пулей. На сей раз счастье просто улыбнулось мне, чтобы утереть фээсбэшникам нос. Между нашими ведомствами всегда существовала ревнивая неприязнь, а показать свое превосходство бывает приятно.

Я спокойно, оборачиваясь только за патронами, отстрелял свои три обоймы. Офицеров, наблюдавших за мной, словно и не видел.

— Одна «шестерка», одна «восьмерка», две «девятки», остальные в «яблочко», — сказал Миша, отрываясь от трубы. — Стареешь... Раньше у тебя «шестерок» не было.

— Нормально. Давно не тренировался и много в последние дни пил, — сказал я, перезаряжая обойму уже для себя. Пистолет я обычно держу заряженным. — Спиртное здорово зрение сажает. Хоть и не навсегда, но тоже неприятно.

Говоря честно, это был и для меня весьма хороший показатель, если не считать «шестерку». Но Миша поддержал мой имидж своей оценкой. Я оказался не против. Имидж нужен всем.