Все изумленно уставились на девушку, требовавшую открыть дверь и помочь тем, кто остался внутри. Она объяснила, что вместе с семью девочками выбралась через окно, и попросила помощи врача.
Торнбулл яростно накинулся на нее, обвиняя во лжи. Все знают, что двери на его фабриках никогда не запирались. Наверно, она сама устроила пожар, иначе почему же удалось выбраться только ей и еще нескольким детям, а остальные погибли?
Ошеломленная, девушка отвергла это обвинение и продолжала упрашивать открыть дверь и послать за доктором. Она пыталась казаться твердой, но потоки слез лились по ее щекам. Торнбулл настаивал, чтобы ее и остальных арестовали за поджог. Он заявил, что Хармони из тех работниц, которые вечно недовольны условиями труда, что она профессиональный агитатор, который способен принести в жертву ни в чем не повинных женщин и детей во имя принятия закона, защищающего права рабочих.
Дрожа от потрясения, страха и гнева, еле держась на ногах, она все же не отступала и продолжала требовать помощи у полиции. Но разве кто-нибудь из них поверит словам бедной, беззащитной молодой женщины, дерзнувшей спорить с богатым бизнесменом? По выражению глаз было видно, что они сомневаются в правдивости ее слов. Обвинения Торнбулла сделали свое дело. Когда офицер полиции потребовал привести девочек, чтобы подвергнуть их допросу, но ни словом не заикнулся о врачебной помощи, Хармони поняла, что проиграла. Она резко повернулась и бросилась к детям. И они побежали.
Они хорошо знали все переулки и проходные дворы Чикаго и ушли от погони. Но с той поры они превратились в объект охоты и не могли вернуться домой и обратиться к врачу, которому, впрочем, все равно нечем было платить. Каждый помогал другому как умел, но ничто не облегчало боль потерь и ужас пережитого…
Хармони вздрогнула и с трудом вернулась к действительности. Костер догорал. Девочки улеглись спать. Лишь бы им ничего не снилось. Слишком страшными были бы эти сны. Много ночей она не смыкала глаз. Стоило положить голову на подушку, и перед ней вставала горящая фабрика. Она пытается спасти гибнущих в пламени. Это не удается, но она никогда не отступается. Никогда.
Девушка потерла шрам. Той ночью Торнбулл так и не сумел добраться до них. Ему надо было во что бы то ни стало заставить их молчать, и он не остановился бы даже перед убийством. За ними охотилась полиция и охранники Торнбулла, их травили газеты. Чикагские бульварные листки взахлеб писали о некоей бессердечной Хармони Харпер, принесшей в жертву сотню несчастных женщин и детей ради пересмотра трудового законодательства.
Хотя в ту ночь Хармони не была борцом за права рабочих, теперь она им стала. Пока лишь в глубине сердца. Сначала надо было обеспечить девочкам еду, одежду и кров. Работать они не могли. Им приходилось прятаться. Обращаться в суд не имело смысла: Торнбулл сразу же узнал бы, где их искать. Ни друзей, ни влиятельных знакомых у них не было.
Чтобы выжить, им пришлось преступить закон. Сначала они стали шарить по карманам и таскать кошельки у богачей. Несколько раз они чудом ускользали от прихвостней Торнбулла и наконец поняли, что оставаться в Чикаго слишком опасно.
Началось бегство на юго-запад. На какое-то время они обосновались в Сент-Луисе. На шныряющих в толпе девчонок никто не обращал внимания. Миниатюрная Хармони могла легко сойти за одну из них. Будь она крупнее, ей не удалось бы вылезти в крошечное окно горящей фабрики. Так что малый рост спас ей жизнь.
Но люди Торнбулла продолжали идти за ними по пятам. Бежав в штат Миссури, они решили наворовать денег и купить ранчо, где можно было бы жить до совершеннолетия. Но карманными кражами много не заработаешь. Вначале их трясло от страха, но когда за ограблением дилижанса последовало успешное нападение на поезд, они осмелели, стали самоуверенными и назвали себя «Бандой бешеных малолеток»…
Костер догорал, но пламя Чикаго все еще бушевало в груди Хармони. Она окончательно решила, что найдет надежное убежище для девочек, вернется и привлечет Торнбулла к суду. Когда это случится, ее честное имя будет восстановлено. А к тому времени примут и новое законодательство, запрещающее потогонную систему и нещадную эксплуатацию детского труда…
Но как далека от осуществления ее мечта! Она надеялась, что этот налет будет последним, но им помешали, и добыча оказалась меньше ожидаемой. И в довершение бед они связались с заложником. Что же ей с ним делать?
Она натянула маску, встала и медленно пошла к пленнику. Его голубые глаза смотрели настороженно. Как она ненавидела этого холеного, мускулистого, златокудрого красавчика! Что он знает о голодных детях, вынужденных по восемнадцать часов в сутки без выходных заниматься изматывающим и опасным трудом? Что он знает о газетах и законах, преследующих ни в чем не повинных женщин, детей и бедняков? Она в сердцах пнула его ногой.
– Что, невмоготу больше?
– Не в твоем положении шутить.
– А что еще делать в моем положении?
Хармони застыла на месте. Этот вопрос застал ее врасплох. Пожалуй, этот парень мог бы им пригодиться. Почему бы и нет? Она села рядом, не выпуская из рук пистолета.
– Ты наш заложник. Мы можем сделать с тобой все, что пожелаем.
– Вы дети. Неужели вы собираетесь добавить к своим преступлениям убийство?
Она покачала головой:
– Нам нужны деньги.
– Это я уже слышал.
– Не сомневаюсь. – Она глубоко вздохнула, понимая, какой новой опасности собирается себя подвергнуть. – Если хочешь получить свободу, придется заплатить выкуп.
– Выкуп?
– Да. Достаточный, чтобы купить и содержать небольшое ранчо.
– Понял. «Банда бешеных малолеток» решила переквалифицироваться из разбойников в ковбоев. Похоже, вы начитались романов о Диком Западе!
– Не твое дело, зачем нам ранчо… – Насмешливый тон красавчика вывел ее из себя. – Ты заложник, и если хочешь спасти шкуру, гони монету!
Тор сузил глаза и пристально посмотрел на нее:
– Я не доверяю ни тебе, ни твоей шайке.
– Мы можем вместе съездить в Лас-Крусес. Ты получишь деньги по телеграфу, передашь мне, и я отпущу тебя.
– А вдруг у меня нет таких денег?
– Ты из богатых.
– А если я не хочу выкупать свою жизнь?
– Все хотят свободы.
– Мне нужно побольше узнать о вашей банде.
– Зачем?
– Малолетние налетчики – это что-то новенькое в истории разбоя.
– Я не собираюсь ничего объяснять.
Он прислонился спиной к дереву:
– Вы затащили меня в такую даль, чтобы играть в молчанку? Ответы мне нужны для гарантии, иначе я не смогу принять решение.
Хармони встала:
– Значит, жизнь тебе не дорога?
