— Самсон Иванович, где может быть лодка Дзюбы? — спросил Твердоступ.
— Где же ей быть? Выше порога. Вот если ее не будет, — Протопопов поднял палец, — то Дзюбу кто-то сюда привез.
Лодка действительно оказалась за порогом. Она была вытащена высоко в тальник.
— Мог ли Дзюба один втащить лодку так высоко? — спросил Остап Павлович.
— Дзюба мог, — не задумываясь, ответил участковый. В лодке были и шест и мотор, покрытый брезентом.
Все в полной сохранности.
— Экспертизу у нас в больнице будете проводить? — поинтересовался Протопопов. — Тогда уж Матвея Петровича пригласите.
— Само собой, — кивнул Твердоступ. — Сдается мне, что результат будет один: установим одновременность смерти Дзюбы, погибшего под обвалом, и козла, которого он ранил.
— Вроде так, — согласился Протопопов. — Коли корешки в котомке целы.
— Вы знаете, где его дружки корнают? Самсон Иванович кивнул:
— Не вовремя он ушел из бригады…
— Заболел? Простыл?.. — предположил Твердоступ.
— Петро Тарасович?!
— Хоть бы и так. Что, Петро Тарасович заветное слово знал?
— Знал: «женьшень». Таких стариков, как он, ничем не проймешь. Корешки их не только кормят. Они и себе их оставляют. Пользуются.
— И не только государству сдают, но и поторговывают, — в тон Самсону Ивановичу протянул Твердоступ.
— Лицензий на женьшень нет. Корень не шкурка, клейма на нем не поставишь.
— Вы сказали, что Дзюба не вовремя ушел из бригады? — спросил Остап Павлович. — Как это «не вовремя»?
— Сезон в разгаре — середина августа. Если ушел, то или на самом деле совсем лихо ему стало, или, может, пофартило. Скорей всего, последнее. Корень хороший, крупный нашел. Граммов на сто пятьдесят. С таким бродить в тайге опасно.
— Опасно? — переспросил Кузьма.
— Для корня. Подмочить можно, поломать. Половина цены долой. И только. Да… Однако и заболеть мог. Матвей Петрович, помнится, говорил, что печень у Дзюбы шалит. А ему как не верить? Звание заслуженного врача республики ему присвоили, безвылазно сорок лет на одном месте проработал. Матвей Петрович — врач замечательный… И научную работу ведет. Говорили, что вот-вот доктором наук станет.
— Есть у меня предложение, Самсон Иванович, — сказал следователь. — А не пойти ли вам с инспектором Свечиным к корневщикам? К Храброву и Калиткину.
— Как же… Порасспросим. Расскажу о Дзюбе… Правду скажут. Тем более что намерений-то их мы не знаем — как они хотели корнями распорядиться? Можно и к ботаникам добраться, и на метеостанцию. Ангирчи увидеть можно.
— Заманчиво… Старик Ангирчи очень наблюдательный, — сказал Твердоступ. — А корешки в котомке вы, Самсон Иванович, посмотрите. И оформим их актом.
Подойдя к котомке Дзюбы, Самсон Иванович поднял ее за лямки, словно взвесил. Потом стал доставать из нее Лубянки — конверты, сделанные из лубодерины. Сверху они были аккуратно перевязаны лыком, чтоб не раскрылись ненароком. Двенадцать лубянок. Самая большая — со сложенную вчетверо газету. В каждом конверте лежал закутанный мхом корень, чем-то похожий на крохотного воскового человечка: один напоминал стоящего на посту солдата, другой — будто моряк на палубе штормующего судна, третий как бы заложил ногу за ногу, четвертый танцевал…
Самсон Иванович осторожно брал корни и взвешивал по одному на аптекарских весах, взятых из котомки Дзюбы. Весы — часть экипировки искателя женьшеня, как и костяные палочки, которыми выкапывают корень.
— Не так уж и велика добыча, — сказал Самсон Иванович, закончив взвешивание. — Из-за такой не стоило торопиться в заготконтору. Явно не стоило. Дзюбу заставило выйти из тайги что-то другое.
* * *
Перед тем как отплыть к искателям женьшеня, Самсон Иванович переговорил с односельчанами, попрощался с ними и подошел к следователю:
— Выясним, пропало ли что из котомки, и тут же дадим вам знать. Лодку корневщикам оставим — ихняя. Ну, а нас, как договорились, вертолетом вывезете. Погода вроде не должна подвести.
— К тому времени и у нас многое станет ясным. А вы, товарищ Свечин, рацию берегите, — улыбнулся Твердоступ лейтенанту.
Кузьма ответил весело, с задором:
— Как зеницу ока!
Движок заработал сразу. Плоскодонка резко отошла от берега.
Разговаривать с Самсоном Ивановичем, сидевшим на корме у гремящего мотора, было невозможно.
«Следователь прокуратуры и Самсон Иванович, должно быть, правы: с Дзюбой произошел несчастный случай. Позарился старый на легкую добычу — козла. Выстрелил в него, а тут обвал. Не всегда он начинается лавиной — пока-то камушек по камушку ударит! А Дзюба кинулся в расселину сразу. Вот и угодил в самое пекло. Наша поездка — необходимая формальность, без которой дела не закроешь», — рассуждал про себя Кузьма.
Но для него лично эта поездка значит очень много. У Самсона Ивановича есть чему поучиться. Недаром же он больше двадцати лет проработал в тайге.
Солнце оказывалось то справа от Кузьмы, то слева, било в глаза и грело затылок. Высота берегов и гор, вздымавшихся по сторонам, менялась, и Кузьма потерял ориентировку и даже чувство времени, а когда взглянул на часы, понял: плывут они уже шесть часов с лишним.
Самсон Иванович размышлял о своем и по-своему. В глубине души он не верил, что все происшедшее с Дзюбой — несчастный случай. Петро Тарасович был человеком осторожным, осмотрительным. «Похоже, есть сомнения и у следователя… Легкая добыча? Может быть. Плюс ошибка от самоуверенности. Может, может быть…»
Они пристали к берегу, когда солнце скрылось за горным хребтом. Самсон Иванович достал из котомки моток серебристой нейлоновой лески, из-под подкладки фуражки — крючок и велел Кузьме наловить рыбы на перекате, уху сварить.
— А я пока к Ангирчи схожу.
— Он живет неподалеку? — поинтересовался Свечин.
— Пантовал здесь. Панты теперь сушит. А живет… Вся тайга — его дом. Он вроде шатуна. С чудинкой человек. Вон его бат в кустах стоит, припрятан.
— Какой бат?
— Лодка большая, долбленная из целого тополя.
— А-а… — протянул Кузьма, недовольный собой, что не заметил укрытой в прибрежных кустах длинной лодки.
— Посмотри, Кузьма, спички у тебя не подмокли?
— Сухие. Жаль, лопатки нет.
— Зачем тебе?
— Червей накопать. На наживку.
— Мух налови. Шмелей.
— У реки их нет.
— Вон около бата должны быть.
— Откуда они там? — хмыкнул Кузьма.
— Мясо там спрятано. Не за одним же изюбрем пришел сюда Ангирчи! Накоптил, поди. И для себя и на продажу, чтоб припасы на зиму купить. Да леску не режь!
