Читаем без скачивания Ромен Кальбри - Гектор Мало

Поверхность наших берегов, покрытых зыбучими песками, не может оставаться совершенно гладкой. Местами на ней образуются небольшие холмы, отделенные друг от друга ложбинками. Хотя все эти изменения уровня морского дна очень невелики и почти незаметны для глаза, но вода во время прилива заливает сначала ложбинки, оставляя сухими возвышенные места, и образует островки, омываемые с одной стороны надвигающимся приливом, а с других сторон водой, которая бежит по ложбинкам, как по руслу реки. Мы и находились теперь перед одной из таких речушек. Весь вопрос был в том, глубока ли она.

— Нам надо ее перейти, — Сказал господин Биорель. — Держись за меня крепче.

Видя, что я колеблюсь, он спросил:

— Ты что же, боишься простудиться? Выбирай, что лучше: промочить ноги или дождаться, когда вода накроет тебя с головой? Я предпочитаю промочить ноги.

— Сударь, мы так не перейдем, в воде мы потеряем друг друга.

— Ты, стало быть, хочешь остаться здесь и оказаться в море?

— Нет, не то. Идите сперва вы, а я постою здесь и буду кричать. Вы пойдете по направлению от меня, а когда перейдете ручеек, покричите мне, и тогда я пойду на ваш голос.

— Иди ты первым.

— Нет, не пойду. Я плаваю лучше вас.

— Ты храбрый мальчик, дай я тебя поцелую!

И он поцеловал меня, как родного сына. Его ласка глубоко тронула меня. Однако времени терять было нельзя — море быстро прибывало. С каждой минутой его дыхание становилось слышнее… Господин Биорель вошел в воду, а я стал кричать.

— Ты не кричи, — послышался его голос (самого его уже не было видно), — а лучше спой чего-нибудь.

— Хорошо, сударь, — ответил я и запел.

Был красив еще с пеленокРажо, шустренький ребенок,И завидовали всеЕго редкой красоте.Тра-ла-ла, тра-ла-ла!

Я перестал петь и спросил:

— Ну как, сударь, вы нащупали дно?

— Да, мой мальчик. Как будто становится мельче. Пой дальше.

Губы красные блестели,Как морковки-каротели,Рот тянулся до ушей,Хоть завязочки пришей.Тра-ла-ла, тра-ла-ла!

Я уже собирался начать третий куплет, когда услышал голос господина Биореля:

— Теперь иди ты. Я уже почти выбрался, вода доходит мне только до колен. Иди скорее!

И он затянул какую-то печальную песню без слов, похожую на похоронную.

Я вошел в воду и почти сразу потерял дно, так как был гораздо ниже его ростом, но я плавал, как рыба, и ничуть не испугался. Однако сильное течение сносило меня и не позволяло плыть прямо, а потому мне понадобилось около четверти часа, чтобы добраться до господина Биореля.

Когда я подплыл к нему, мы сейчас же вышли из воды и оказались на песке.

Он вздохнул с таким облегчением, что я понял, как сильно он беспокоился за меня.

— Понюхаем-ка табачку, — сказал он. — Мы это заслужили.

Но едва он дотронулся до своей табакерки, как громко вскрикнул, отряхивая пальцы.

— Табак превратился в кофейную гущу, а часы, наверное, вертятся, как мельничное колесо в воде. Что-то скажет мой Суббота?

Не знаю почему, но страх у меня совсем прошел. Мне казалось, что всякая опасность миновала.

Однако я ошибся: до берега оставалось пройти больше, чем мы прошли. Опасность нисколько не уменьшилась: перед нами были те же трудности, что и раньше!

Туман стал еще гуще, ночь наступила, и, хотя мы приближались к берегу, до нас не доносилось никаких звуков, указывающих на близость земли: ни мычания коров, ни хлопанья бича, ни скрипа телеги — ничего. Впереди — зловещее молчание, позади — глухой шум надвигающегося морского прилива.

Море было для нас теперь единственным компасом, но компасом надежным и коварным. Если мы пойдем быстро, то можем сбиться с пути; если же замешкаемся, море нагонит нас и поглотит раньше, чем мы доберемся до прибрежных камней, где берег становится круче и прилив замедляется.

Итак, мы снова двинулись вперед, держась за руку. Я часто наклонялся, чтобы пощупать песок, но нигде не находил воды, стекающей к морю. По-видимому, мы вышли на мель с неровной поверхностью; вода оставалась здесь только в ямках или же небольшими струйками разливалась параллельно берегу.

Надежда, окрылившая меня, когда мы благополучно перешли ручей, стала постепенно исчезать… Но вдруг мы оба сразу остановились. Среди окружавшей нас мертвой тишины раздался звук колокола. Через две или три секунды послышался второй удар, затем вскоре и третий.

Это в Пор-Дье звонили к вечерне. Теперь мы могли смело идти по направлению к этому звону, мы были спасены. Ни слова не говоря, как бы по молчаливому соглашению, мы бросились бежать.

— Надо спешить, — сказал господин Биорель. — Звон продлится недолго.

Мы бежали не переводя дыхания, с волнением считая удары колокола. И, хотя мы не обмолвились ни словом, я отлично понимал, что если колокол перестанет звонить раньше, чем мы доберемся до прибрежных камней, то снова окажемся в опасности.

Колокольный звон прекратился, а мы все еще бежали по песку. Камни, возможно, находились всего в нескольких метрах от нас… Может быть, стоило только вытянуть ногу, чтобы их коснуться? Но в какую сторону сделать этот шаг? Ведь он мог или спасти нас, или вновь подвергнуть страшной опасности, которой мы только что избежали.

— Остановимся, — сказал господин Биорель, — и давай не делать больше ни одного шага вслепую. Потрогай-ка песок.

Я вдавил свои руки в песок и подождал. Обе руки оказались совершенно сухими.

— Ты не считал, сколько ручейков мы прошли?

— Нет, сударь.

— Значит, неизвестно, попадутся ли они нам еще на пути. Если их больше не будет, то мы можем остановиться и подождать, а когда море нагонит нас, спокойно идти впереди прилива.

— Да, но если мы прошли не все?

Он ничего не ответил; то, что он мог мне сказать, я знал не хуже его: если между нами и берегом есть еще ручей, то, пока мы будем стоять здесь и ждать, море незаметно зальет его. Нам придется снова перебираться вплавь, и тогда течение может унести нас и выбросить на такие скалы, откуда нам никогда не выбраться.

Мы стояли, охваченные тревогой и страхом, не зная, что предпринять, не решаясь идти ни вперед, ни назад, ни вправо, ни влево. Стоя на том месте, где мы в последний раз слышали удар колокола, мы знали, что берег находится перед нами, знали это так же хорошо, как если бы видели его своими глазами, но, сделав хотя бы шаг в сторону, мы снова оказались бы в полной неизвестности.

Теперь можно было надеяться лишь на то, что порыв ветра разгонит туман и мы увидим свет маяка. Надеяться, что мы услышим какие-либо звуки с берега, не приходилось. По-видимому, мы подошли к нашему поселку с южной стороны и, значит, оказались напротив пустынного скалистого берега, где в эти часы никого не бывало. Но воздух словно застыл, а туман так сгустился, что рассчитывать на ветер можно было только в таком положении, как наше, когда надеешься на невозможное или ждешь чуда.

И такое чудо свершилось: колокол зазвонил снова.

Судя по перезвону, это были крестины. На этот раз мы могли быть уверены в том, что успеем дойти до берега, потому что крестильный звон продолжается добрых полчаса, а то и больше, в зависимости от того, как щедро крестный отец заплатил звонарю.

Меньше чем за десять минут мы добрались до каменистого берега и, поднявшись наверх, пошли вдоль гряды утесов до той плотины, которая соединяла островок господина Биореля с нашим поселком. Мы были спасены!..

Господин Биорель хотел увести меня к себе. Однако, несмотря на все его просьбы, я отказался. Я торопился домой, так как боялся, что мама уже вернулась и ждет меня.

— Хорошо, скажи маме, что я зайду к вам завтра вечером.

Мне совсем не хотелось, чтобы он приходил к нам и рассказывал маме о том, где я провел сегодняшний день, но как этому помешать?

Мамы дома не оказалось. К ее возвращению я уже успел переодеться и развести огонь.

Я передал ей то, о чем меня просил господин Биорель.

Он пришел на следующий день вечером, как обещал; я его поджидал, но, когда услышал его шаги, чуть-чуть не удрал.

Усевшись на стул, господин Биорель спросил маму:

— Рассказал ли вам ваш мальчик, как он провел вчерашний день?

— Нет, сударь.

— Ну, тогда я скажу вам, что он вчера весь день бил баклуши.

Бедная мама взглянула на меня с беспокойством, ожидая услышать целую обвинительную речь.

— Ах, Ромен!.. — проговорила она с упреком.

— Но вы не очень ругайте его, — перебил ее господин Биорель. — Ведь благодаря этому я остался жив… Ну, полно, не волнуйся, мой мальчик, и подойди ко мне… Он у вас храбрый мальчуган, госпожа Кальбри, вы можете им гордиться.