Читаем без скачивания Триумф великого комбинатора - Борис Леонтьев

Профессор не выдержал, отвернулся и начал тихо смеяться в кулак.

– Камарад Пьер? – тревожно спросил Ляшко.

– А почему бы и нет!

– А зачем? – тихо, шепотом спросил Андрей Тихонович.

– Для опытов, – громко объяснил Гурий. – Товарищ профессор, где вы там?! У вас чековая партийная книжка с собой? – Всегда с собой, камарад Гурий! – профессор смачно высморкался в европейский носовой платок.

– Ну и отлично!.. Андрей Тихонович, какую цену мы назначим за заразного коня участнику гражданской войны коммунисту товарищу Пьеру?

– Коммунисту Пьеру? за заразного коня? назначим? много, конечно же, ему нельзя... Триста тысяч.

– Триста мало! – отрезал Гурий. – Коммунист коммунистом, но сальдо всегда должно быть в нашу пользу. Пятьсот! И не меньше! Договорились, камарад Пьер?

– Согласен, – выразив некоторое недовольство, отозвался Пьер. – Сейчас я как раз работаю над диссертацией по болезни Борна.

– Вот и хорошо! – заторопился директор. – Забирайте ради бога. Эй, товарищ! Еще ром!

Казалось, что потребность в роме у Ляшко стремительно вошла в привычку.

– Андрей Тихонович, ром успеется. Документы... торопливо молвил администратор в ту самую секунду, когда на лице Ляшко наконец определилась утешительная улыбка. – Камарад Пьер, выписывайте чек! Не видите, товарищ директор ждет... На Прилежаевский конный завод... пятьсот тысяч франков... Вот так... А вот и юристы подоспели! Париж, все-таки!

– Bonsoir! – поприветствовал всех торчкобородый господин, голова которого была не то чтобы маленькая, но могущая глядеть в монокль двумя синими бегающими глазами сразу. – Это кто? – поинтересовался Ляшко.

– Это юрист! – бросил Гурий. – Он заверит вашу подпись... Господин Оноре, приступайте к своим обязанностям. Товарищ Ляшко, а вы пока выпишите пропуск на вывоз Черного Вихря.

– Товарищ гарсон, еще рома! – аукнул товарищ директор так, что в баре на полках звякнули бутылки. Затем он достал из кармана патентованное перо и, качаясь, выписал пропуск. Администратор взмахом руки успокоил бармена и налил Андрею Тихоновичу еще рома. Андрей Тихонович, мотая из стороны в сторону головой, душно посмотрел на рюмку, осушил ее залпом и шибанул камарада Пьера насыщенным перегаром.

– Поднимем эти заздравные бокалы за меня – лучшего конного директора!

Бокал стоял на одной своей ножке, а товарищ Ляшко на своих двоих уже стоять не мог, поэтому Остапу пришлось поднимать уже не бокал, а самого Ляшко.

Камарад Пьер со словами "mille pardon" встал из-за стола и поспешно удалился. Андрей Тихонович пожал плечами, проводил его пустомысленным взглядом и, пробубнив: "Нужо быть проще, тогда к вам потянутся люди!", тягуче запел:

Трататульки-тра-та-та!

А я тебя любил, А ты меня не полюбила!

Через четверть часа Остап отвез мертвецки пьяного товарища директора в гостиницу.

И дольше века длилась ночь у Андрея Тихоновича Ляшко. И ждал его невеселый рассвет. И не мог он знать, что, когда ночь уже растратила одну свою половину и принялась за вторую, из Сен-Жерменского леса в направлении Кале осторожно выехал бежевый фургончик. В фургончике на четырех здоровых ногах стоял Черный Вихрь. В Англии его и господина Кервуда ждал как манны небесной некий Эдвард Сваггерт с чеком на пять миллионов фунтов стерлингов. Великого комбинатора же ожидали баронство, легкая безалаберная жизнь и берег теплого океана, где среди балконных пальм и фикусов красовался город Рио-де-Жанейро.

Глава 33

В ЛАЗУРНОЙ БУХТЕ ГУАНАБАРА

12 августа, во второй половине дня, а точнее в восемь склянок, с пассажирской пристани Шербурга, сияя ватерлинией и оставляя за собой расходящиеся к пирсу волны, отчалил высокий двухтрубный океанский лайнер гусиного цвета. Длинная тень с ярко-красным отблеском "Маджестик" бежала по воде. Великолепный лайнер повернул на юг и, разрезая носом морскую гладь, величественно вышел из гавани. За ним, плавно махая широкими крыльями, летели чайки-хохотуньи. Они носились возле бортов "Маджестика", поднимались вверх и с пронзительными криками требовали яств. Но вскоре хохотуньи пропали: "Маджестик", взяв курс на Рио-де-Жанейро, вышел в открытое море. Гордые бирюзовые волны, вздымая густую пену, давили друг друга, суетились, бежали вдоль ватерлинии, разбивались о мощную грудь лайнера. На все четыре стороны раскинулась необъятная молочно-голубая масса Атлантического океана. Она тянулась серебристой скатертью, кое-где тронутой ясной лазурью и фосфорическим светом.

На восьмой день "Маджестик", глубоко врезаясь форштевнем в гладкую поверхность Атлантического океана и качаясь на пенистых волнах, малым ходом вошел в обширную бухту Гуанабара. В ее сказочной глубине блестел от огромного потока зеркальных авто главный порт Бразилии Рио-де-Жанейро.

Была тихая, свежая, сияющая над морем утренняя рань. Сквозь нежно-голубой туман проступали высокие холмы с отвесными гранитными скалами и шапками зелени на округлых вершинах. Холмы приткнулись тесно между морем, заливом Гуанабара и лагунами. Над городом господствовала только что построенная на вершине высокого холма Корковадо тридцатиметровая статуя Христа с распростертыми в благодати руками. Подсвеченная прожекторами фигура как будто парила в небе и вызывала волнение даже у самых закоренелых безбожников. Взгляд бетонного Христа устремлялся через море в Южную зону Рио-де-Жанейро, расположенную между Корковадо и берегом.

Лайнер остановился, и через его борт в море шлепнулся якорь.

Ближе к порту шло строительство многоэтажных жилых домов и гидроаэропорта. На главных улицах и вдоль набережной пучками стеклянного света горели эффектные здания.

Героический и Весьма Верноподданный Город Святого Себастьяна на Январской Реке встречал великого комбинатора шумно, громко, упоительно. На цокольной набережной стояли сотни людей. На корме белого парохода Остап мечтательно наблюдал за полетом чаек, круживших вокруг судна. Граждане в белых штанах и гражданки в белых шелковых платьях скопом показывали на теплоход указательными пальцами. На их лицах читался восторг. Командор отвел от них взгляд и неожиданно увидел в глубине бухты на фоне белых кубов рио-де-жанейровских домов огромный океанский лайнер желтого цвета. Остап вдруг вспомнил сновидение, посетившее его в тесовой резиденции бутлегера Тыры. Он усмехнулся и присмотрелся к капитанскому мостику желтого лайнера. Паниковского на мостике не было.

Из радиорепродуктора "Маджестика" по всему лайнеру разносился приятный женский голос:

– Дамы и господа! Президент Бразилии господин Варгас и команда океанского лайнера "Маджестик" приветствуют вас в одном из красивейших городов Латинской Америки. Город основан в 1502 году. Побережье Бразилии около Натала было открыто в 1500 году португальским мореплавателем Педру Алвариш Кабралом. Столица Бразилии обязана своей красотой главным образом горам и океану. С юга границу Рио очерчивает океан, с востока – залив Гуанабара. Климат здесь жарко-влажный. Основные районы разделены холмами, мысами и круто падающими к морю береговыми выступами. К вашим услугам большая омнибусная сеть. Из Рио в Сан-Паулу ведет самая оживленная магистраль в Латинской Америке – Виа-Дутра. Рекомендуем вам посетить большой водопад Паулу-Афонсу на реке Сан-Франциску. Приятного вам отдыха!

К этому можно добавить, что в 1922 году, сразу после того, как Владимир Ильич Ленин покинул пост генсека, в Бразилии была создана коммунистическая партия, которая тут же и весьма надолго ушла в подполье.

Но к нам все это не имеет никакого отношения, так как здесь приключения великого комбинатора застилает туман. Слухами земля полнится, и, как водится, чепуха совершенная вырастает как раз из этих самых слухов. Одни говорили, что великий комбинатор имеет дело с европейским могиканином по части афер Стависким, другие – что он живет в благоденствии в Бельгии. Поговаривали даже, что тело Остапа Бендера подвергнуто анабиозу и что лежит оно по сей день в специальной камере, а некий югославский профессор Вражич поддерживает в ней постоянную температуру. Слухи они и есть слухи, а подлинная судьба великого комбинатора, как уже было сказано, покрыта туманом, да таким, что, дабы его рассеять, понадобится не один роман. Впрочем, если над всепожирающим временем приподнять завесу, то выяснится, что, когда Остап плыл на теплоходе в Северо-Американские Штаты и сплевывал в море табачинки, с Атлантики дул едкий, соленый ветер.

– Представление окончено! – сказал тогда Остап и ветер подхватил его слова и понес их на восток.

И разбивались в тот день мощные волны о береговые кручи. И летели вверх белые брызги. И крепчал ветер. И бурлили океанские валы. И румянилось на востоке небо. И стал тогда ветер красным. И стал тогда ветер белым. И струилась горькая песня: ветер красный, ветер белый собирает тучи гнева. Над седой равниной моря, синей молнии подобный, между тучами в проклятье, реет глупый Буревестник. А когда крылом касался он волны бурлящей пенно, то стрелой взмывал он к тучам. Небо слушало с вниманьем гоготанье черной чайки. И смеялись пять бакланов, две гагары плыли в море, три пингвина жрали падаль. Пали духом альбатросы. И металось все над морем... Не понять бакланам вредным крик потухший в страхе бури. Недоступно наслажденье глупым страждущим гагарам. Не тягаться альбатросам с подлой братией бакланов. Кто же видел смысл в изгнаньи? Кто у страха ищет силы? Кто пытался вздернуть к солнцу леденящих вражьих гадов? Буревестник! Глупый, слабый Буревестник! Буревестник бурно смотрит. Но в дали незримо солнце. Буревестник ищет пламя, и победный марш играет! Страх обуял его душу?! Нету страха. Битву ищет Буревестник?! Нету битвы. Все уж сдохли. Все объявлены врагами. Только пингвины рыдают, робко пряча свои клювы от коварных нитей спрута. Не нужна им больше падаль. Все уж отдано бакланам.