Тут вдруг послышался мамин смех из гостиной, и мы отпрянули друг от друга, будто делали что-то плохое.
— Я, пожалуй, пойду, — пробормотала я тихо и двинулась к лестнице.
— Джулия, — позвал Ричард, и я остановилась.
Моя рука уже лежала на перилах лестницы, но я молча ждала, когда он подойдет ко мне. Голова моя кружилась от восторга и волнения.
Он не стал подходить вплотную, но, остановившись у первой ступеньки, низко наклонил голову и поцеловал мою руку, лежавшую на перилах. Затем он поднял на меня совершенно непроницаемые глаза, внимательно глянул в мое лицо, круто повернулся на каблуках и вышел. Я осталась одна.
На минутку я прижала руку той стороной, которую он поцеловал, к щеке и стала тихо-тихо подниматься по лестнице. Я чувствовала, что мне следует побыть одной, совершенно одной, и все обдумать. Но когда я оказалась у себя и дверь за мной закрылась, я поняла, что голова у меня идет кругом. Меня одолевали противоположные чувства: я ощущала пробуждение странной чувственности, незнакомой мне прежде и пришедшей ко мне вместе со снами о Беатрис. Другим чувством было большое смущение и неловкость. Мы всегда жили с Ричардом как брат и сестра, и я привыкла так к нему и относиться. И хотя мы с детства болтали с ним о будущей свадьбе и о совместном владении землей, я никогда не задавалась мыслью, что когда-нибудь он станет ухаживать за мной. Прикосновение его ладоней к моей талии, тепло его дыхания на моей щеке — все это одновременно и наполняло меня волнением и заставляло содрогаться, будто в этом было что-то плохое.
Что-то ужасно плохое.
Это смущение не оставляло меня за завтраком, подогреваемое к тому же тайными взглядами Ричарда. Дядя Джон и мама смеялись над письмом, которое она получила, и не замечали моей неловкости.
— Какие у вас планы на сегодня, моя дорогая? — спросил дядя Джон у мамы, когда она разливала кофе.
— Сегодня я стану на один день белошвейкой, — ответила она с веселой улыбкой. — Девочки попросили научить их отделывать платья и шляпки лентами. Боюсь, что наша нищая деревня станет самой кокетливой в графстве, доктор Пирс может не одобрить этого.
— Это еще не все, — подхватил дядя Джон, — Мистер Мэгсон предложил выделить девушкам приданое, чтобы они могли выйти замуж, когда захотят. Я согласился и теперь живу в ежечасном страхе, что нагрянет ваш отчим и уличит меня в радикализме.
— Это не радикализм, — немедленно ринулась я на защиту Ральфа. — Это обыкновенный здравый смысл. Если девушки смогут выйти замуж в Экре, то им не понадобится куда-то уезжать и поступать в услужение. Мы сохраним семьи, и люди будут больше работать здесь.
— Я понимаю, — сказал дядя Джон. — И я согласен с этим, Джулия. Больше того, если земля не может сделать молодых людей счастливее, то к чему тогда все наши хлопоты.
Мама согласно кивнула.
— Скоро мне пора отправляться в Экр, — сказала она и встала из-за стола. — А что ты собираешься делать сегодня, Джулия?
Я вопросительно взглянула на дядю Джона.
— Сегодня у меня будет своего рода выходной, — полувопросительно ответила я. — Можно? Я хотела бы поскакать на Мисти к холмам и взглянуть на новых овец, которых привез мистер Мэгсон. А потом почитать некоторые брошюры о фруктовых деревьях и о том, как их выращивать. Оказывается, бывают ужасные болезни, которыми болеют деревья, а я в них ничего не понимаю.
— Скажите, сэр, а вы не могли бы быть доктором для ее деревьев? — спросил Ричард отца. — Лечить их, правильно питать?
— Можно попытаться, — ответил тот. — Но сегодня мне нужно в Экр. Если тебе понадобится рецепт для твоих яблонь, Джулия, то дай мне, пожалуйста, знать.
Мы поднялись из-за стола, и я прошла с мамой в холл. Парадная дверь стояла открытой, и в комнату Щедрым потоком лился теплый воздух. Утренний туман наконец рассеялся, и Вайдекр весь сиял и переливался новыми красками свежей весны. Я даже моргнула от яркости первых листочков, словно заглядывавших к нам в дверь.
— Как зелено все сегодня, — невольно произнесла я.
— Да, сегодня первый погожий день, — согласилась мама, складывая в сумочку клубки шерсти. — Но, пожалуйста, будь осторожней на новой лошади. И обещай мне, что не будешь скакать галопом и не отправишься дальше овечьего выгона. К обеду возвращайся вместе с Ричардом.
Я легко пообещала ей это и поцеловала на прощанье. Затем мы с Ричардом договорились встретиться в два часа у овечьего амбара, я проводила его взглядом и отправилась в библиотеку читать умные книги о фруктовых деревьях.
Среди них я обнаружила мамины романы из чичестерской окружной библиотеки, взглянула на заголовки, и следующее, что я услышала, были шаги Страйда, принесшего мне кофе. Было уже начало второго!
— О нет! — воскликнула я. — Я обещала Ричарду приехать к амбару к двум часам! Страйд, попросите, пожалуйста, Джема запрячь Мисти. Я прибегу как только переоденусь.
Чашку с кофе я взяла с собой в спальню и выпила его, пока переодевалась. Мама сдержала свое обещание. Теперь я могла надеть одну из новых амазонок. Она была чудесного кремового цвета, с отделкой у шеи плиссированной оборкой из бархата. К ней полагалась маленькая шляпка такого же тона, и по настоянию Джона мама купила мне новые ботинки для верховой езды с маленькими светло-желтыми пряжками, которые лично мне казались верхом элегантности. Я могла бы долго любоваться ими, но помнила, что Ричард будет ждать меня в два часа и что — это было даже более важно — у конюшни стоит запряженная Мисти.
Шкурка ее так лоснилась на солнце, что казалась почти белой. Джем почистил ее хвост и гриву, так что она вся просто сияла, как новенькая монетка. Он тепло улыбнулся моему обрадованному лицу и подставил сложенные ладони, чтобы я могла опереться на них ногой.
— Поезжайте медленнее, мисс, — серьезно предупредил он, и я тут же вспомнила его дядю, Джона Денча, который преподал мне первый урок верховой езды. — Не скачите на ней галопом в первый же день. Мы хотим, чтобы вы вернулись верхом, а не пешком.
Я кивнула, почти его не слушая.
— Я буду осторожна, — пообещала я и тронула поводья. Мисти повернула свою чудесную голову к аллее. Мгновенно ее ушки насторожились, и она легким шагом, словно танцуя, побежала вперед.
Ветви над моей головой сверкали зеленью, каждый листочек трепетал от свежего ветра. По обеим сторонам дороги тянулись изгороди, сплошь покрытые светлыми цветами раннего шиповника, и повсюду царил аромат дикого чеснока. Небо то и дело перечеркивали стремительные полеты птиц, и воздух оглашался воркованием множества лесных голубей.
У ворот сторожки Дженни и два ее младших ребенка сажали картофель на грядки. Они помахали мне, и две младшие девочки, Нелл и Молли, подбежали к воротам.
