Карнавал стал формой общественного обновления. В других городах и других государствах празднование свободы карнавальной жизни становилось поводом для заговоров и даже мятежей. В Венеции этого никогда не случалось.
В конце 1970-х годов, пережив период упадка, карнавал возродился для жителей острова Бурано, а затем распространился на всю Венецию, где власти быстро оценили его значение в качестве приманки для гостей. В этом предприятии они добились полного успеха. Сейчас это карнавал туристов и для туристов. Разумеется, он в высшей степени коммерциализирован, его различные мероприятия финансируются акционерными обществами. В 2008 году он полностью перешел в частные руки, под контроль компании, условно названной Venice Events Limited. Управляющий венецианским казино провозгласил, что «спонсоры получат в свое распоряжение номера в лучших гостиницах, билеты, эксклюзивные столы и особые условия в казино». Однако карнавал всегда был коммерческой операцией, отчасти направленной на иностранцев. Он просто выполнил свое истинное предназначение, постепенно становясь все более нереальным и пустым.
Существовали и другие торжества и развлечения. Торговые ярмарки – к примеру, Феста делла Сенса в середине мая, – по сути, бывшие праздниками торговли и коммерции. Там венецианские купцы выставляли свои лучшие шелка, а золотых дел мастера – свои лучшие украшения. Там устраивались красочные шествия различных гильдий, во время которых стиралось различие между коммерцией и религиозной церемонией. Дети трубили в стеклянные рога. Лавки сверкали зеркалами и огнями. Братство гильдии Святого Роха вздымало знамя с надписью: «Обильные богатства, радостный труд, всеобщее веселье». На картине Габриэле Беллы изображена ярмарка конца 1770-х годов, с площадью Святого Марка, заполненной бесчисленными лавками, киосками, ларьками и навесами, из-за чего она напоминает арабский базар.
Неудивительно, что Венеция прославилась как город представлений с участием многочисленных шутов, жонглеров и акробатов. На площади Святого Марка подвизались шарлатаны и бродячие актеры всех мастей. Они валом валили в Венецию, где их не притеснял закон. Танцевали и пели в диковинных костюмах на специально построенных подмостках. Толкавшиеся среди них знахари красноречиво расхваливали достоинства своих эликсиров и «лечебной воды». Иллюзионисты у всех на виду отрезали себе руки, истекая кровью, но лишь для того, чтобы потом продемонстрировать свою неповрежденную плоть. Там были заклинатели змей, зубодеры и фокусники, которые, по словам Томаса Кориата, «показывали удивительные фокусы, которые почти невозможно описать». Отелло подозревают в том, что он опоил Дездемону приворотным зельем. Венецианские зелья славились по всей Европе.
Карнавал был местом нескончаемых азартных игр. В конце XII века Никколо Бараттьери, установившему на piazzetta две колонны, в награду разрешили поставить между ними публичные игорные столы, первые в Европе. Вскоре на этом месте стали проводить публичные казни, оно и поныне пользуется дурной славой. Игорная лихорадка быстро распространилась по городу. В XIII и XIV веках предпринимались попытки взять азартные игры под контроль. К примеру, власти сочли необходимым принять законодательный акт, запрещавший играть в карты во внутреннем дворе Дворца дожей и в базилике Святого Марка. Однако одержимость игрой ничто не могло остановить. Игральные карты были изобретены не в Венеции, как иногда утверждают, однако венецианцы вскоре получили нечто вроде монополии на их изготовление.
Во многих больших домах, и в частности в домах куртизанок, существовали ridotti (игорные залы). Эдикт 1598 года упоминает места, где процветают «игры, пьянство и прочие нечестия», как явный позор для государства. Слуг призывали доносить на хозяев, ставящих у себя игорные столы. Пристрастие к игре питали не только аристократы. И простые венецианцы были заядлыми игроками. В карты и кости играли в тавернах и на площадях, в винных лавках и цирюльнях, на мостах и даже в гондолах. Венецианцы готовы были делать ставки в любой игре – от шахмат и шашек до кеглей и джидоко (игра, похожая на теннис). Нередко они бились об заклад на результаты выборов; на одного из кандидатов ставили чаще, чем на другого, и на Риальто появились киоски букмекеров. Чтобы узнать, кто победил на выборах в Сенат или в Совет десяти, на площади собирались толпы людей, воодушевленные отнюдь не общественным пылом. Их интересовал только исход гонки. Поэтому власти города решили взять под контроль то, чему не могли помешать, и извлечь из этого прибыль. К XVI веку ridotti получили лицензию на разные виды игры и на то, что было названо честной беседой. В 1638 году Венецианское государство само начало финансировать общественный игорный дом «Ридотто», ставший парадигмой или прототипом европейских казино.
В начале XVIII века азартные игры превратились в главный элемент карнавала. Они также стали спортом патрициев, которым те занимались в дорогих клубах и в чисто коммерческих целях. Тогда говорили: «Ничем не рисковать – занятие для человека, который ничего не стоит». Так игра стала олицетворять великодушие и благородство. Некий англичанин, посетив игорный дом, заметил, что он «набит битком, так что зачастую бывает затруднительно пройти из одного зала в другой; однако там царит тишина более глубокая, чем в церкви… воистину удивительно наблюдать за тем, с каким спокойствием и степенностью проигрываются весьма значительные суммы…» Венецианцу полагалось с полным безразличием относиться к проигрышу или выигрышу.
Существовали и другие азартные игры. В самом начале XVI века была учреждена городская лотерея. Это был способ переключить внимание простого народа с частных развлечений за игорным столом на более безопасную область государственного предприятия. И, разумеется, средством получения денег. Лотерея проводилась на Риальто, разыгрывались одежда, мебель, картины, украшения. В 1590 году деньги, вырученные от лотереи, пошли на строительство нового моста Риальто. Билет стоил две кроны, а выигрыш составлял сто тысяч крон. Когда объявили победителей лотереи, все стоявшие на площади замерли.
Священники, проститутки и даже трусы – все заболели лотерейной лихорадкой. Пьетро Аретино заметил, что люди, оказавшиеся в ее власти, стали использовать для выражения своих чувств самые грязные ругательства и проклятия. Проигравшие говорили, что их выпотрошили и распяли. Но все же возвращались, чтобы начать с начала.
Азартные игры – неизбежное занятие в городе купцов, судьба которых зависела от моря. Купец всегда мог рассчитывать приобрести несметные богатства. Однако он находился во власти изменчивого моря. Сегодня человек был непомерно богат, а завтра мог остаться без гроша. Распространение азартных игр нередко считают признаком венецианского упадка, но, несомненно, страсть к игре неизбежно вытекает из атмосферы и самого духа города. Уже говорилось о том, что Венеция была колыбелью капитализма в Европе; сущность же капитализма состоит в принятии на себя риска, иначе известного как финансовая спекуляция. Азартная игра воспроизводит главные таинства экономических флюктуаций в более компактном и более напряженном пространстве.
Отсюда важная роль понятия «удача» в венецианских общественных делах. Венецианское государство всегда старалось избегать fortuna belli (военной удачи) в конфликтах, где не могло быть явного победителя. Основываясь на некоторых свидетельствах, можно предположить, что в XIV веке люди стали менее оптимистично относиться к удаче и риску. Удача сделалась богиней венецианского карточного стола. «Нынче все зависит от удачи, – писал венецианский историк Бернардо Гистиниани в конце XV века, – империи ежедневно меняются и преображаются. Эту игру вершит судьба, судьба, перед которой следует склониться».
Когда в 1774 году по приказу властей был закрыт крупнейший игорный дом, современник отметил, что «все жители впали в меланхолию… купцы не ведут торговлю, изготовители масок погибают от голода, а руки некоторых обедневших аристократов, привыкшие по десять часов в день тасовать карты, сморщились. Воистину, для деятельности каждого государства пороки абсолютно необходимы». Игра стала источником жизненной силы Венеции, как некогда была торговля. Когда все опасности, грозившие Венецианской империи, пропали, когда все риски великой коммерческой жизни исчезли навсегда, что еще оставалось венецианцам, кроме карт и костей?
Спортивные игры и развлечения имели особое значение для знатоков государственной власти. Знаменитой венецианской забавой, к примеру, была человеческая пирамида, которую венецианцы называли forze d’Ercole (подвиги Геракла). Мужчины вставали друг другу на плечи, и в каждом последующем ряду их число постепенно уменьшалось, пока на вершине не оставался один. Эти сооружения обычно устраивали на наплавных мостах из лодок, тем самым подчеркивая пугающее сходство с государственным устройством, где с помощью сложного общественного механизма дож оказывался на самой вершине пирамиды. Человеческая пирамида олицетворяла Венецию, существовавшую благодаря искусству сохранять равновесие.
