Озябшая Аш, переждав шаги, спустилась по последним ступенькам вниз. Должно быть, это одинокий гвардеец совершал обход Бочонка, и у нее было всего несколько минут перед тем, как он появится снова.
Черные дубовые двери были открыты, решетка поднята. Аш знала, что гвардейцы по ночам постоянно пользуются этим проходом, чтобы попасть в Красную Кузницу, но тем не менее испытала облегчение, ступив ногами в снег. Ветер рванул ее плащ, и металлическая застежка впилась в горло. Глаза слезились. Аш закрыла дверь и укрылась в темноте у стены. Ветры со Смертельной горы отполировали старый снег до ледяного блеска.
Полной темноты во дворе не было. Красная Кузница пылала всю ночь, и ее зарево вместе с огнями трех обитаемых башен окрашивало снег в теплый цвет человеческой кожи. Особенно ярко светился Рог — шедевр чугунного литья с красивой свинцовой облицовкой. Эта башня — самая нарядная из всех четырех, была расположена строго на запад от Бочонка. Ката говорила, что лорд Семи Владений сегодня устраивает там пир. «Нехорошо там будет, барышня. Продажные женщины, бритые все, и еще кое-что похуже».
Аш продвигалась к Рогу вдоль стены западной галереи. До нее доносились приглушенные звуки музыки, пение и звонкий переливчатый смех, но потом ветер все унес прочь.
Аш, борясь с плащом, непонятно зачем шепнула себе: «Тринадцать». Тринадцать дверей и ворот выходит во двор. В детстве она их часто пересчитывала и помнила время, когда двенадцатью из тринадцати еще пользовались.
Но потом Пентеро Исс закрыл восточную галерею, заколотил Кость, и дверей осталось только восемь. А ключи от них находились у Рубак.
Прямо напротив Аш в известняковый фасад восточной галереи была врезана заколоченная, выщербленная Храмовая дверь. Она вела в небольшую молельню, принадлежавшую некогда Клятвопреступникам, и была сделана из дерева, вывезенного с Дальнего Юга, серого и твердого, как гвозди. В свое время она не поддалась венисским клинкам и долотам, и в отместку на ней намалевали гротескное изображение собачника с красными и раздутыми детородными органами, совсем не похожими на птичьи. Эта картинка была на двери всегда, сколько Аш себя помнила. В дни Боргиса Хорго рыцари, именовавшие себя Клятвопреступниками в знак того, что отреклись от всех прежних клятв, вступая в свой орден, пользовались в Венисе полной свободой. Они помогли Хорго победить Раннока Хьюса у Собачьей Трясины, а сорок лет спустя Исс изгнал их за это из города. Аш, как и все остальные, слышала рассказ о двенадцати старых и немощных рыцарях, которые после указа об изгнании укрылись в подземной молельне и обратились к Пентеро Иссу с просьбой дать им убежище. Исс, как рассказывали, удовлетворил их просьбу, велев плотникам заколотить Храмовую дверь и все три окошка молельни и замуровав рыцарей заживо.
Аш отвела взгляд от двери. Ей вдруг показалось, что все вокруг убеждает ее поскорее вернуться к себе и выбросить из головы мысли о побеге. Уж очень легко было представить себя в каменном склепе, выхода из которого нет.
Нет. Нет. Аш подавила страх, не дав ему окрепнуть. Теперь или никогда, сказала она себе и нарочно ускорила шаг.
Бледная полоса света впереди обозначила двери конюшни, створки которых прикрыли, но еще не заперли на ночь. В конюшню, расположенную на полпути между Бочонком и Рогом, Аш и держала путь.
Идя на свет, она услышала, как скрипнула позади дверь Бочонка. Не смея оглянуться, Аш застыла на месте. Сердце било в груди, как надтреснутый колокол. Помни о зайцах, твердила она себе. Охотник замечает только то, что движется.
Звуки было трудно различить из-за ветра. Аш не удалось в них разобраться. Это мог быть обычный обход, гвардеец, сменившийся с караула, слуги, несущие вертела с мясом и бочонки с черным пивом в Рог. Ни беготни, ни криков — это ведь добрый знак? Уж наверно, ее побег, будучи обнаруженным, вызвал бы больше шума, чем скрипнувшая дверь.
Выждав с минуту, она рискнула оглянуться. Дверь Бочонка закрылась, и никого не было видно. Цепи, удерживающие решетку, оставались неподвижными. Удовлетворившись этим, Аш продолжила путь к конюшне.
Звуки музыки и смеха из Рога стали громче. Из боковой двери башни вышел толстяк в блестящих шелках и тут же блеванул на стену. Аш не стала останавливаться. Он был слишком пьян, чтобы заметить что-то в темноте у себя за спиной.
Месяц стоял низко над Смертельной горой, и Кость отбрасывала длинную черную тень. Аш старалась не смотреть на скованную льдом башню, предпочитая обозревать пары от блевотины толстяка или свои покрытые снегом сапожки — все что угодно, лишь бы не Кость. Это было глупее некуда, но Аш ничего не могла поделать с собой. Посмотреть означало задуматься, а она не желала занимать этим даже малую часть своих мыслей. Только не теперь, когда она так близка от Кости.
В нескольких шагах от массивных, с перекрещенными брусьями дверей конюшни Аш остановилась, стараясь держаться как можно тише. Сухой запах опилок, овса и сена смешался с вонью конского пота и мочи. Аш была рада, что эти запахи имеют имена — не то что странный едкий дух, приносимый ветром со Смертельной горы. Протерев слезящиеся от ветра глаза, Аш подкралась к самой двери. Все было тихо, и она, набравшись смелости, заглянула внутрь.
Мастер Хейстикс и двое конюхов сидели на деревянных ящиках спиной к двери и пили что-то горячее из оловянных кружек, полностью поглощенные игрой в плашки. Каменный пол был чисто выметен, и все лошади заведены в стойла. На медных колышках над головой у мастера Хейстикса висела пара фонарей с рогатыми окошками, желтыми, как зубы старой клячи.
Не переводя дыхания, Аш вошла. Без риска было не обойтись. Проще всего ей было выйти через конюшню — это она сообразила, как только решилась бежать. Воротами позади нее пользовались часто, и они не слишком бдительно охраняются. Тамошняя стража больше смотрит на входящих, чем на выходящих. Через эти ворота обычно входят торговцы, поставщики либо те же братья-гвардейцы. Бароны, мелкое дворянство, богатые купцы и прочие, кто заботится о своем престиже, пользуются другими воротами и зовут конюхов, чтобы те взяли у них лошадей.
Мастер Хейстикс и конюхи не слышали, как она вошла. Один парень с шеей красной и блестящей, как говяжья ляжка, только что бросил плашки, и двое других смотрели, как они легли. Вид у них был недовольный. Говяжья Шея сделал удачный бросок, и Аш догадалась по звяканью монет, что остальным пришлось раскошеливаться.
Какой-то миг Аш оправлялась от натиска ветра и холода. В конюшне стоял полумрак, несмотря на свет фонарей, и звуки жующих, дышащих, фыркающих, машущих хвостами лошадей успокаивали. Аш любила лошадей. Постояв еще миг, она начала пробираться к длинному ряду стойл наискосок от игроков.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
