Зигфрид проснулся потому, что по его лицу что-то текло.
В пещере значительно потеплело. Оборотень знал, что сделал Лайтонд, хотя не понимал, как. Зигфрид, находясь в звериной ипостаси, видел структуру каждой вещи как множество крохотных зернышек. В воздухе эти зернышки носились как попало. В камнях они стояли на своих местах, образуя решетку. Но зернышки все равно хотели двигаться. Они подрагивали на своих местах, как сноровистые кони, привязанные к столбу. Когда вещи нагревались, зернышки начинали дрожать сильнее. И, с другой стороны, заставив зернышки дрожать, можно было сделать вещь горячей. Оборотень ощущал это приятное тепло, которое пробивалось от пола сквозь одеяла.
И конечно, в первый момент Зигфрид подумал, что просто вспотел. Как и остальные партизаны, он лег спать в ватнике. Оборотень облизнулся – жидкость была соленой. Он открыл глаза. Глиргвай плакала, не просыпаясь, и ее слезы капали на лицо оборотня. Зигфриду очень хотелось слизнуть слезы с ее лица. Но бывший химмельриттер боялся, что потом не сможет остановиться. Оборотень взял девушку за плечо и тихонько потряс. Эльфка забормотала что-то и очнулась.
– Ты чего? – надломленным из-за слез голосом спросила она. – Поохотился уже?
– Ты плакала, и я решил тебя разбудить, – ответил Зигфрид. – Что тебе приснилось?
– Ты не поймешь, – не грубо, а скорее грустно сказала Глиргвай. – Вряд ли ты можешь себе это представить, что это значит, когда остаешься в живых один из всего отряда… Вас у Рингрина вон сколько…
Она ощутила, как тело Зигфрида натянулось, словно тетива лука.
– Расскажи, – предложил он. – Я уж как-нибудь попробую… представить.
У стен коридора в беспорядке валялись секиры, мечи, и расколотые надвое доспехи. Проход к широким дверям оставался совсем небольшой. Обе двери были распахнуты настежь. Глиргвай видела край огромной пиршественной залы, стол, уставленный яствами, и толстые колонны, державшие потолок. Раздавалась веселая, но незнакомая музыка. Пирующие были видны как сквозь искрящуюся, радужную дымку. Эльфка оглянулась. Позади нее лежали несколько странных крылатых существ. Их шлемы имели форму собачьей головы. Сходство усиливалось тем, что шлемы заканчивались стальными челюстями на мощных шарнирах. Шарниры блестели от смазки, а челюсти были словно ржавыми. Существа, похоже, спали. Пройти мимо них у Глиргвай не хватило бы духу. За крылатыми собаками обнаружилась еще одна открытая дверь. В проеме были видны черные склоны гор, на которых сиял в лунном свете снег, и лохматая елка. Глиргвай узнала пейзаж – в этой долине и находилась пещера, где нашла себе прибежище пятерка заговорщиков.
Эльфка услышала, как в зале начали петь, и не поверила своим ушам. Этот голос, звонкий, нежный, она уже начала забывать. Но песня была какая-то новая, какой Глиргвай никогда раньше не слышала.
– Покажи мне того, кто выжил один из полка, – пела подруга.
– Квенди! – громко крикнула Глиргвай, позабыв про спящих крылатых псов.
Эльфка бросилась к дверям зала.
На пороге она остановилась. Почему-то Глиргвай знала, что ей нельзя входить в залу – что она просто не может этого сделать. От одной мысли об этом шаге у нее отнимались ноги. Девушка принялась пристально вглядываться в лица пирующих, пытаясь разыскать подругу. От стола отделилась невысокая фигурка в ярком платье и направилась к Глиргвай. Она сделала не больше одного шага, и тут же оказалась у дверей.
Маха Морриган, в шелковом платье с кокетливой вышивкой, которого Глиргвай не видела на командирше никогда, и которой ей очень шло, засмеялась и крепко обняла девушку. Все страхи и боль последних дней исчезли. В глубине души Глиргвай никогда не сомневалась, что ночное ущелье, полное грохота пулемета и безумных воплей, было просто кошмарным сном. Эльфке стало хорошо и спокойно. Она тоже крепко стиснула Маху.
– Я скучала, – пробурчала Глиргвай.
– Мы тоже, – ответила Маха.
Она обернулась и крикнула она куда-то в залу, над которой плыл голос Квендихен (теперь подруга исполняла свою любимую балладу о трех пауках):
– Хелькар! Посмотри, кто к нам пришел!
Хелькар возник рядом с командиршей, словно прятался за створкой двери. Около него стоял крепкий мужчина. На плечах у него была мантия из серого меха, а на голове – венец, по центру которого красовалась оскаленная волчья пасть. Хелькар улыбнулся Глиргвай.
– Мне очень понравилась идея с иллюзиями, – сказал Ангмарец. – Я бы не додумался. Вы просто молодцы!
Перехватив взгляд девушки, устремленный на его соседа, Хелькар добавил:
– Познакомься. Это мой друг Вольфганг, старший химмельриттер.
Мужчина вежливо кивнул.
– Разве… – пробормотала ошеломленная Глиргвай. – Разве мы не враги?
– Вечность – это слишком много для ненависти, – ответил Вольфганг.
Хелькар дружелюбно пихнул его локтем под ребра и спросил:
– Вечность? А как же Рагнаради?
Из-за их спин вынырнул Тиндекет. В руках он держал огромный рог, оправленный в золото. Эльф улыбнулся девушке и протянул рог:
– Выпей за встречу!
– Что ты делаешь, Тин, – смеясь, сказала Маха. – Будут ругаться…
Тиндекет пожал плечами:
– Пусть. Обратно же не прогонят.
Глиргвай приложилась к кубку. Он был наполнен медовой брагой, такой вкусной, словно мед был собран с тех цветов, что цветут мечтами, любовью и надеждами.
– Так и есть, – сказал Хелькар, словно услышав ее мысль. – Это мед счастья. Не грусти. Мы помним о тебе. Мы тебя видим. Ты все делаешь правильно.
За спиной у Глиргвай что-то завыло, словно метель в печной трубе Аулэ, загрохотало, как обвал в горах.
– Козни Илу, – прошептал Тиндекет. – Давай быстрей.
Глиргвай поспешно вернула ему кубок. Девушка повернулась на грохот. Чудовища в шлемах проснулись и неслись к ней немыслимыми скачками.
– Мы тебя любим, доченька. Не вешай нос! – крикнула Маха.
Что-то сильно толкнуло Глиргвай в спину. Пол под ногами исчез. Не разошелся, как расходятся прогнившие доски, а именно исчез, как туман над озером. Глиргвай рухнула вниз. Задрав голову, девушка увидела над собой розовое облако. В нем зияла дыра. Из дыры било сияние, но не ослепительное, а мягкое, как поцелуй матери. Над краем дыры торчала морда стальной собаки. Чудовищные челюсти шевелились – она лаяла, но эльфка ее уже не слышала.
– Но это очень хороший сон, – сказал Зигфрид. – Друзья говорят с тобой из Валгаллы. Дорого бы я дал, если бы со мной так поговорила Марлен, – добавил он как бы про себя.
– Откуда? – спросила Глиргвай.
– Это небесный чертог, где Водан пирует с храбрыми воинами, – ответил оборотень. – Твои друзья пали в бою, так ведь?
– Да, они погибли в битве с химмельриттерами, – сказала Глиргвай. – Но ты понимаешь, я не хочу, чтобы они умирали. До сих пор не хочу. Они были такие… живые. Я так обрадовалась… я была просто счастлива.
Зигфрид помолчал.
– И разве сейчас, зная, что они радуются и счастливы, как никогда не были счастливы в этом мире, ты еще можешь грустить? – сказал он. – Это неправильно, Глира.
– Я скоро перестану, – задумчиво произнесла эльфка. – Но мы не уходим в… в Валгаллу, как ты это назвал. Мы становимся деревьями в нашем лесу.
– Это только те, кто туп как дерево, – возразил Зигфрид.
Глиргвай тихо засмеялась.
– Я и не знала, что у вас на юге верят в какую-то Валгаллу, – сказала она. – Но похоже, что ты прав. Что-то жарко стало…
Она сняла полушубок, скатала и положила себе под голову. Зигфрид поступил так же. Перед тем, как лечь рядом с эльфкой, он посмотрел на Кулумита. Рыжий эльф сбросил с себя одеяло. Намокшие волосы прилипли ко лбу, рот эльфа был полуоткрыт. Хвала богам, что никто в их маленьком отряде не храпел. Зигфрид хорошо представлял себе, трель какой мощности способны выдать легкие эльфов такого роста, каким обладали Кулумит и Лайтонд. Оборотень опустился на лежанку, повернувшись к девушке спиной. Он ощутил теплую руку у себя на талии. Дыхание Глиргвай пощекотало его шею.
