Он побежал еще быстрей. Кашель мешал ему дышать, ноги заплетались - он и без этого чувствовал себя усталым. Улица закончилась широкой площадью, и Есеня, перебежав на другую сторону, нырнул в лабиринт узких улочек, перепрыгивая через сточные канавы и оскользаясь на льду, припорошенном снегом.
- Балуй, не бойся! Постой, погоди! - Избор не отставал ни на шаг, и как Есеня ни петлял, как ни старался свернуть до того, как тот покажется из-за поворота, - все равно не успевал.
Он перебежал еще одну площадь - дыхания не хватало, внутри все сипело и похрипывало - и снова попал в лабиринт. Ну когда же Избор отстанет?
Этот лабиринт оказался более запутанным, и улочки в нем были уже и короче. Есеня сделал последний рывок, понимая, что если не оторвется сейчас, то больше убегать просто не сможет.
- Балуй! - Избор тоже задыхался и к последнему рывку оказался не готов.
Есеня слышал его топот и шумное дыхание, но успел повернуть раньше, а потом еще раз и еще.
Как он оказался на главной площади? Ведь бежал совсем в другую сторону? Он приостановился: легкие разрывались и снова заболел бок, как во время болезни. Площадь слишком большая, и людей на ней немного, он не успеет перебежать на другую сторону. И вдруг… Знакомая шапка с собольей оторочкой, полушубок с пятном на правой лопатке… Да он столько дней подряд смотрел в эту спину, пока брел по лесу!
- Полоз! - заорал Есеня во все горло и бросился через площадь вперед.
Верховод оглянулся, остановился и подхватил Есеню, который буквально свалился ему в руки.
- Жмуренок! - улыбнулся тот, взяв его за локти. - Ты что тут бегаешь?
Есеня ничего не мог сказать, кашляя и шумно втягивая воздух: он мотал головой, терся щекой о жесткий полушубок и почувствовал, что плачет.
- Ну, ну… Балуй… - Полоз обнял его и похлопал по спине. - Пойдем отсюда поскорей, пока никто нас не остановил.
- Полоз… я… - бормотал Есеня сквозь слезы.
- Тихо, тихо… Смотрю, шапку продать догадался?
- Не, я ее потерял, - всхлипнул Есеня, - еще тогда…
- Да ты что? А что ж ты ел? Где ты спал?
- Я… ну… по-разному.
- Дурачок, - Полоз развернул его, прижал к себе плечом и повел в сторону широкой улицы. - Что ж ты сапоги не продал, а?
- А как же… как же в Урдию идти без сапог? - снова всхлипнул Есеня.
- Эх, ну какой же ты дурак, Жмуренок! - Полоз прижал его к себе еще тесней и нахлобучил ему на голову свою шапку, прямо поверх платка. - Да сейчас бы пошли и купили тебе этих сапог хоть пять пар!
В столовой богатого постоялого двора, куда Есеня приходил в поисках Полоза еще в первый день, подавали подогретое вино и жареное мясо. Они с Полозом сидели в углу, у очага, под масляной лампой, и Есеня прижимался спиной к теплым кирпичам. Спину саднило, но тепло было дороже.
Он рассказывал Полозу о своих злоключениях, и тот кивал, иногда переставая жевать от удивления. Теперь Есене стало весело, и рассказ ему самому мрачным не казался.
- Иду, смотрю - кочерыжка. Вот так просто лежит кочерыжка, и никто ее не ест! Ну, думаю, зажрались кобручане. Стрескал и не подавился!
Полоз качал головой; он тоже проголодался и наворачивал мясо за обе щеки. Есеня же наелся очень быстро - ну ни кусочка больше впихнуть в себя не мог. И горячее вино, от которого приятно кружилась голова, не помогало.
- Ты как себя чувствуешь? - спросил Полоз, пристально всматриваясь в его лицо.
- Нормально. Честное слово, нормально. Даже кашель прошел.
- Пойдем-ка, я спать тебя уложу…
- Да ты что! Еще же день! - Есене было так хорошо сидеть тут и гордо посматривать на хозяина, который сказал ему когда-то, что его друзья сюда не заходят! Только хозяин, похоже, его не узнал.
- Не спорь. Вечером еще раз придем - как проголодаешься, так сразу и придем.
Впрочем, от вина и мяса в сон Есеню и вправду потянуло, и он решил, что ничего страшного не будет, если он немного поспит.
Полоз спросил у хозяина барсучьего сала, и тот с готовностью принес горшочек: хозяин все делал с готовностью, о чем бы Полоз его ни просил. И наверх проводил, сам лампу нес, и комнату выбрал самую теплую, уже протопленную. Сволочь! За деньги - и любезный, и услужливый. А без денег - иди отсюда, здесь не подают!
Кровать с мягким матрасом и теплым стеганым одеялом привела Есеню в восторг. Это не нары, и не конюшня, и даже не шалаш!
- Эй, совсем одичал? - усмехнулся Полоз. - Раздевайся, в кроватях раздетыми спят. И салом тебя надо растереть, чтоб не кашлял. Вечером велю хозяину воды нагреть, помоемся.
Есеня с готовностью скинул рубаху и рухнул на живот, похихикивая от радости.
- Ого! - Полоз присел рядом с ним на кровать. - Ничего себе. Тут не сало нужно, а мята и подорожник. Больно?
- Да ерунда.
- Погоди. Сейчас спрошу хозяина. Позеленело все, смотреть страшно.
Глава V. Жмур. Поклон от сына
Каждый стук в дверь - днем ли, ночью - заставлял Жмура вздрагивать. Он почти не сомневался, что это вернулся Есеня, хотя сам понимал, что надежды его тщетны. Идея уйти в Кобруч и поселиться там овладевала Жмуром все сильней. Это стало бы спасением ото всех бед, обретением потерянного равновесия. Он скучал и по Надёже с дочерьми, но за них сердце у него не болело; о сыне же он горевал, будто с ним на самом деле случилось непоправимое. И только стуки в окно - редкие и случайные - возвращали Жмуру надежду. Впрочем, чтобы тут же ее отобрать.
Жмур не умел вести хозяйства, и дом быстро пришел в запустение. Он не готовил себе и ел в основном хлеб с молоком, изредка покупая мясо. Теперь он копил деньги на отъезд в Кобруч: половину отсылал Надёже, тратил жалкие медяки, а остальное откладывал.
В кузне было пусто, невыносимо пусто. Чертежи, которыми Есеня изрисовывал пол, давно затоптали. И хотя помощи в ковке от сына было маловато, но Жмур угрюмо, с ненавистью к себе, думал, что он теперь «однорукий кузнец». Да и качество заготовок сразу стало хуже - без Есени Жмур портил их одну за одной. И откуда мальчик знал, когда надо выдергивать железо из огня? Нет, наверное, не так уж были и плохи изделия Жмура, но раньше ни один мастер в городе не мог сравниться с их кузней по качеству железа. Оружия Жмур теперь не ковал: благородный Мудрослов ни разу не появился у него с тех пор, как узнал об отливках.
Как-то осенью, когда Жмур обедал, в одиночестве сидя за столом и надеясь покончить с едой как можно скорее, в окно к нему постучали. В это время ни молочница, ни булочник обычно не приходили, и Жмур бросился к калитке: неужто Есеня? Дурачок, зачем же он ходит по городу среди бела дня?
Это был не Есеня. К удивлению Жмура, у калитки стояла Чаруша, подружка Цветы, девочка, которую Жмур прочил сыну в жены.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
