Внутреннее пространство комнаты, что, пожалуй, неудивительно, концентрировалось вокруг роскошной кровати с белым кружевным балдахином на четырех стойках. Каждая деталь внутреннего убранства говорила о большом наследстве и утонченном вкусе, комната походила скорее на спальню герцогини, нежели на будуар блудницы. В углу, за туалетным столиком, сидела, как я рассудил, Майри Кареглазка собственной персоной.
Учитывая ее воображаемый образ, порожденный представлением Йансея, должен признаться, я был впечатлен. Женщина за столиком оказалась черноволосой тарасаинкой в возрасте чуть ниже средней отметки. Несмотря на несколько лишних фунтов, которые она носила на бедрах и талии, женщина была довольно привлекательна, хотя далеко не красавица. Если бы мне пришлось выбирать из них обеих, я предпочел бы привратницу — помоложе да посбитее.
Но потом Майри повернулась ко мне, и я увидел ее глаза — черные бездонные колодцы, которые удерживали мое внимание дольше, чем позволено этикетом. Внезапно я поймал себя на том, что раскаиваюсь за то, что позволил себе сравнить эту женщину с девицей, которая привела меня к ней. У меня пересохло во рту. Я старался не облизывать себе губы.
Одним плавным движением Майри поднялась со своего трона и подошла ближе, небрежно протянув мне руку.
— Спасибо, Раджель, можешь идти, — произнесла она на чистом нестрийском.
Раджель присела в реверансе и вышла, затворив за собой дверь. Майри постояла немного в молчании, позволив мне оглядеться, прежде чем начала разговор.
— Вы знаете нестрийский? — спросила она.
— Этот язык никогда мне не давался.
— В самом деле? — Она посмотрела в мои глаза, затем залилась низким гортанным смехом, похожим на песню лягушки-быка. — А мне кажется, вы говорите неправду.
Она не ошиблась. Я действительно говорил по-нестрийски, не так свободно, как на родном, конечно, однако достаточно хорошо, чтобы не стать жертвой ограбления по дороге к собору Дэва Малеты. Во время Войны первые полтора года наш сектор окопов примыкал к позициям нестрианцев. Для фермеров-землекопов они проявили себя достойными воинами. Их капитан даже пал духом и пустил слезу, узнав, что его генералы подписали сепаратное перемирие, но позорная глупость и некомпетентность высшего военного руководства были всеобщим явлением во время нашего злополучного конфликта.
Майри похлопала ресницами и улыбнулась.
— Поняли, что, солгав, сказали больше, чем если бы дали правдивый ответ?
— И что же такое я вам сказал?
— То, что ложь для вас естественнее честности.
— Быть может, я просто пытаюсь подстроиться под окружение. Или каждый стон, что слышали эти стены, был настоящим?
— Каждый. Любой. И всякий. — Она отчетливо произнесла каждое отдельное слово, чтобы придать им вес. Подойдя к бару в углу комнаты, она налила из графина мутноватый напиток в два бокала, один из которых протянула мне. — За что будем пить? — спросила она почти непристойным тоном.
— За здоровье королевы и процветание ее подданных.
Старое благословение казалось несколько неуместным, но Майри имела достаточно профессионального опыта и приняла игру.
— За здоровье королевы и процветание ее страны.
Я пригубил напиток. Он оказался вполне неплох, весьма неплох.
Майри уселась на красную кожаную кушетку и предложила мне занять место на диване напротив. Я принял ее предложение, и мы расположились лицом к лицу, едва не касаясь друг друга ногами.
— Откуда вы знаете Йансея? — поинтересовалась она.
— Откуда люди знают друг друга? При моей работе встречаешь много людей.
— И какая же у вас работа?
— Выклянчиваю средства для вдов и сирот. По выходным нянчусь с брошенными щенками.
— Удивительное совпадение! И мы тут делаем то же самое.
— Должно быть, ваши питомцы живут в подвале.
— А где вы держите своих сирот?
Я ухмыльнулся и глотнул из бокала.
Ее губы тоже искривились в улыбке, а черные глаза нежно приласкали меня.
— Разумеется, мне известно, кто вы, — продолжила она. — Навела справки после того, как получила весточку от Рифмача.
— В самом деле?
— Когда Йансей рассказывал о вас, я и подумать не могла, что представится случай повидаться со столь знаменитой фигурой преступного мира.
Я сделал многозначительную паузу. Однако хозяйка не уловила намека и продолжила, должно быть полагая, что мне приятны ее лестные отзывы обо мне.
— Мне всегда хотелось узнать, что случилось с Бешеным Эдвардом и его людьми. Представьте, как я удивилась, когда узнала, что человек, положивший конец присутствию синдиката в Низком городе, нанесет мне визит.
Майри была хорошо осведомлена. Правду о том, что произошло с бандой Бешеного Эдварда, знали всего шестеро человек, двое из которых уже сошли в могилу. Теперь мне предстояло выяснить, кто из оставшихся распускает слухи.
Кончик ее языка скользнул по верхней губе.
— Представьте мое возбуждение.
Одно из сравнительно немногих преимуществ физически уродливого человека состоит в том, что основной инстинкт, как причина, побуждающая женщину делать авансы, может быть исключен. В случае Майри я даже не был уверен в том, что она делала мне предложение. Она, вероятно, просто забыла, как переключаться. Наша беседа казалась мне какой-то нелепой, и мое глумливое подшучивание, и ее механическая реакция на мои шутки.
— Душещипательно. — Я сделал еще один глоток виски, наслаждаясь своей игрой. — Но я пришел сюда не ради своей биографии. Я достаточно хорошо ее знаю — исчерпывающе, я бы даже сказал.
Майри приняла отставку почти невозмутимо, горячий румянец ее лица померк под стать хмурости дня. Достав тонкую белую сигарету из серебряного ящичка на столике возле кушетки, Майри зажала ее кроваво-красными губками и прикурила одним быстрым взмахом спички.
— Так за чем же именно вы пожаловали?
— Йансей не сказал вам об этом? — спросил я.
Стремительный поток табачного дыма вырвался из ее ноздрей.
— Я хочу, чтобы вы сами спросили меня.
Я сносил и более грубые оскорбления.
— По словам Йансея, у вас острый слух и долгая память. Мне бы хотелось узнать, что они могут поведать о лорде Беконфилде.
— О Клинке? — Она изобразила нечто вроде намерения закатить глаза, хотя была не настолько проста и груба, чтобы сделать это на самом деле. — Помимо таланта, которому герцог обязан своим прозвищем и репутацией, он обладает всеми прочими достоинствами типичного аристократа: утомлен жизнью, хладнокровен, аморален и жесток.
— Это скорее наблюдения, чем тайны, — возразил я.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
