– Милый, ты весь промок! Рано или поздно ты умрешь от простуды, если не будешь носить куртку потеплее и брать зонт. Проходи, сейчас поедим. Ты как раз вовремя.
(Вот это новость! Он «как раз вовремя», а я опоздала? Не хочу ныть и жаловаться, но здесь явно попахивает двойным стандартом.)
Я вздохнула:
– Привет, Лайл.
С момента того злополучного телефонного звонка, когда речь шла о церкви, весенней свадьбе и розах, купленных со скидкой, мы беседовали лишь однажды, и то лишь о погоде и прочих пустяках. Изящно, будто танцуя менуэт, мы избегали упоминаний о принципиальных разногласиях, и я не знала, с чего начать серьезный разговор, хотя необходимость в нем была очевидной. Самым печальным во всей этой истории было то, что я действительно любила Лайла.
«Но если бы я и правда его любила, то не целовалась бы с другими мужчинами».
«Нет, я почти целовалась с другими мужчинами. То есть с мужчиной. С одним мужчиной. И я люблю Лайла».
«Больше оперы? Потому что если так все и будет продолжаться, он поставит меня перед выбором».
Именно в тот момент, стоя на кухне у его мамы, рядом с принесенным мной раскритикованным картофелем, я задалась вопросом: а каков будет мой выбор?
– Лайл, не хочешь помочь мне с посудой? – Я бросила на сидящего за столом Лайла многозначительный взгляд.
Разговор был необходим, а мне скоро нужно было ехать к мадам.
Элинор разразилась своим надоедливым дребезжащим смехом:
– Ну уж нет, дорогая. В этом доме Лайл мыть посуду не будет. Он, знаешь ли, вообще-то мужчина, – напомнила она – наверное, на случай, если мне казалось, что я помолвлена со страусом эму.
Я рассмеялась ей в ответ:
– Зато в моем доме Лайл часто моет посуду, и, естественно, будет мыть, когда мы поженимся. Мы хотим создать брак, основанный на равном партнерстве.
«Скорее, это будет триумвират. Я, Лайли его мать. Смогу ли я выносить ее ближайшие сорок – пятьдесят лет?»
Моя мама решила высказаться. Она становилась все немногословнее, пока Элинор неиссякаемым потоком метала в меня свои маленькие изящные шпильки. Похоже, к этому моменту мама уже готова была взорваться.
– Правильно, именно на партнерстве и держится удачный брак, Бри. Хорошо, что вы оба стремитесь начать совместную жизнь на равных и, разумеется, продолжать ее дальше.
Я была благодарна за поддержку, но с трудом подавила усмешку. Бедный папа уж точно не был с мамой на равных. Думаю, фразу «высокие эксплуатационные расходы» придумали про нее. Я и папа любили ее, но иногда нам очень хотелось уйти куда-нибудь в тихое место и перевести дух после длительного воздействия «мамы в ударе», как он называл это. В таких случаях мы с ним обычно ходили на рыбалку.
И часто ходили.
Я, наверное, единственная оперная певица в мире, которая быстрее всех в лодке завязывает поводковый узел.
Элинор снова задребезжала. Да простит меня Господь, но этой женщине просто необходимо научиться смеяться по-другому. (Если только она не ставит целью окончательно свести меня с ума. В таком случае ее смех как раз то, что нужно.)
Я сидела, угрюмо представляя бесконечную череду семейных ужинов, сопровождаемых дребезжащим смехом Элинор, и содрогалась.
– Дорогая, дело в том, что у Лайла очень ответственная работа – он пожарный. И когда Бри оставит свою работу в «Кей и кей», чтобы вести хозяйство… ой, кстати, Брианна, как все-таки называется твоя компания?
У Лайла начался приступ кашля, продолжавшийся так долго, что он покраснел, а мать стала колотить его по спине.
– Мам, не нужно, все хорошо. Бри, а почему бы тебе не рассказать маме, что означает сокращение «Кей и кей»? Уверен, она будет в восторге.
Он ухмыльнулся той самой ухмылкой, которую я обожала когда-то, Но в тот момент, за столом, совсем ей не обрадовалась. И внезапно с необычайной четкостью осознала ужасную истину: Лайл очень похож на свою мать.
Мама взглянула на меня, отвлекшись от обсуждения равных отношений в браке.
– Да, дорогая, скажи. Коринна на днях спросила об этом, когда мы ходили по магазинам за вещами для ее дочки, – произнесла она, затем повернулась к Элинор: – Просто с ума можно сойти – какие милые вещички сейчас делают для новорожденных!
– О да, я знаю. Не могу дождаться, когда мы пойдем покупать приданое для детей Лайла, – ответила та, подтверждая мои подозрения относительно места, отведенного мне на генеалогическом древе.
«Дети Лайла»?
– Вообще-то они будут и детьми Бри тоже. – В голосе мамы зазвучала сталь.
Ой-ой-ой! Сначала я обрадовалась, что разговор ушел в сторону от названия компании, но не хотела, чтобы между будущими родственницами началась битва не на жизнь, а на смерть.
В разговор вступил Лайл, который, вероятно, думал также:
– Конечно, это будут наши дети – мои и Бри. Толпы внуков будут бегать вокруг – и очень скоро, если мне дать волю. Бри, но ты ведь собиралась рассказать нам, как расшифровывается сокращение «Кей и кей»!
«Я побью его за это. И еще за шпильку про внуков».
Я злобно сверкнула на него глазами, но было поздно. Мама и Элинор смотрели на меня, и в их взглядах читалось слишком сильное любопытство.
– На самом деле это очень просто. Буквы «Кей и кей» означают… э-э… изделия, которые мы выпускаем. Поэтому компания так и называется – производственная корпорация «Кей и кей». – Я улыбнулась веем присутствующим, надеясь, что этого будет достаточно.
Но нет.
– И?.. – прозвучал предательский мамин вопрос. – Какие изделия вы выпускаете?
«О Боже. Думай, Бри. Мы выпускаем… выпускаем… производство… вспомни бизнес-курс, экономику предложения… пушки и масло… нет, не то… техническое оснащение… комплектующие… комплектующие начинаются с буквы «кей»…»
– Комплектующие! Э-э… «Комплектующие и……. м-м… – Я вытерла рот салфеткой, стараясь потянуть время, и заметила на столешнице вазу с лакричными леденцами. – Конфеты! Точно. «Комплектующие и конфеты».
Отодвинула стул и встала убирать со стола, радуясь, что сумела подобрать слова, начинавшиеся с нужных букв. Мама взглянула на меня с озадаченным видом:
– Конфеты? И комплектующие? Какие еще комплектующие?
– Э-э… Ну, разные детали… м-м… для компьютеров. Да, именно.
Я подбоченилась, весьма довольная собой. Ни мама, ни Элинор не отличались особым интересом к технике, так что я рассчитывала избежать дальнейших вопросов.
Элинор с удовлетворением кивнула:
– Надо же, как интересно…
Но мама ответила лишь пристальным взглядом. Она гораздо лучше знает меня и всегда понимает, когда я не со всем откровенна. В школьные годы мне никогда не удавалось ее обмануть.
Впрочем, я и не пыталась – слишком старалась быть хорошей девочкой.
