Читаем без скачивания Иван Молодой. "Власть полынная" - Борис Тумасов

И в тех слухах на Софью, гречанку, кивали: её рук дело козни творить.

Но Иван Молодой к людской молве не прислушивался, будто не его те разговоры касались. Он голос Елены слышал, её красотой упивался.

Даже когда хрустнул под её ногой хрусталь и в храме зашептали: «Властна!» - мысль мелькнула: «Пусть властна, да его!..»

Свадьбу справляли во дворце и по всей Москве. Невесту с зоренькой ясной сравнивали, видели в ней всё лучшее, что привезла она со своей далёкой родины: свежесть её вод, зелень садов и белизну снега её горных вершин. Блеск очей Елены сравнивали со зрелыми сливами, а алые губы - с вишнями.

Ну, как было не восхищаться князю Ивану красотой невесты! Забылась Глафира, и уж давненько стёрлась в памяти та мимолётная встреча в дворянском поместье…

Гремел пир во дворце, гуляла Москва.

Гудочники и гусляры из боярских хором в избы деревенские хаживали и из них сызнова в боярские терема.

Бродят гурьбой, песни орут, да так накуролесятся, что к утру кто под плетнём очнётся, а кто и в яме сточной…

Звенит песнями и гудит под топотом ног княжеский дворец. Съехались на свадьбу князья и бояре, братья великого князя Ивана Васильевича, приехал даже тверской князь Михаил Борисович - поздравить племянника, молодого Ивана.

Дворский, улучив момент, жаловался государю:

- Вестимо, одних свечей сожгут на сто рублей, а уж попьют и съедят несчётно!

Иван Третий рассмеялся:

- Знаю, Хрисанф, твою рачительность, но ты в понятие войди, то свадьба и сын женится, Марьюшки нашей, великой княгини сынок!..

В палатах ревел и стонал пир. За одними столами сидели мужчины, за другими женщины. А в красном углу молодые, Иван и Елена.

Столы уставлены дорогой посудой, ломятся от разнообразия яств. Речи произносятся всякие, да кто их за общим гомоном слышит!

Однако кто бы свою речь торжественную ни держал, молодых поднимали, и ничего, кроме общего гвалта и гомона, Иван и Елена не слышали.

Но вот встал из-за стола государь Иван Васильевич, и все разом смолкли. Посмотрел он на молодых мудрым взглядом и, чуть улыбнувшись, пожелал им здравствовать долгие годы, наследников иметь и паче ока беречь то, что даёт им русская земля.

Краткой была его речь, но редко кто из гостей не внял ей. Садясь, великий князь Иван Васильевич сказал с чуть заметной горечью:

- Жалею, гости дорогие, что не видит мать Ивана Молодого, великая княгиня покойная Мария, сына своего во цвете лет.

В палате наступила минутная пауза. Затем взорвались хоромы общим шумом. И потянуло всех в веселье. Никто не заметил, как за женским столом лёгкая тень недовольства скользнула по лицу великой княгини Софьи.

Но она подавила это недовольство, улыбнулась, и свадьба с её весёлым и радостным застольем не прекращалась. Она растянулась на долгую неделю…

А жизнь продолжалась. Продолжалась в Кремле, продолжалась и во дворцовых палатах, продолжалась и в избах смердов, и в домишках ремесленного люда. Всё вошло в обычное русло. Сходились бояре на Думу, воеводы и посадники слали известия, князья удельные к великим князьям Ивану Третьему и Ивану Молодому со всякими жалобами обращались. Плакался князь Михаил Андреевич Белоозёрский, что малый доход получает от Белоозера, просил помощи. А однажды пожаловался на племянника, князя Василия Верейского, что тот, дескать, его признавать не желает, а сам, подлец, в родство к великим князьям подлезть надумал, на племяннице великой княгини Софьи жениться…

Не успели великие князья Иван Большой и Иван Молодой со всем этим разобраться, как тверские бояре от слов к делу перешли. Два боярских рода с семьями и дворовыми таборами потянулись под покровительство московского великого князя, чем накликали гнев тверского князя Михаила Борисовича.

Иван Третий на Думе хохотал до слез.

- Пора бы Михайле понять, он князь моей милостью. Захочу, лишу его княжества, удел заберу. Михайло живёт старыми понятиями о Твери, когда она с Москвой за великое княжение соперничала…

Иван Молодой слушал отца и соглашался. Кивали и думные бояре. Негоже князю Михаилу Борисовичу усобничать. Не распри нужны, а покорность. Ужели он мыслит, что даже с Борисом и Андреем вкупе смогут противостоять Московской Руси? Понять надобно, не Москве супротивничает, а Руси Московской!

Перебрались в Москву тверские бояре, Иван Третий принял их под свою защиту. Сообщили они, что ещё несколько боярских семей попадутся в Москву.

Снова прислал тверской князь письмо в Москву, в каком обиды свои перечислял: зачем привечает великий князь бояр-изменников?

Однако Иван Третий тем слёзным мольбам не внял, продолжал тверских перебежчиков миловать, землями наделял, местами в Боярской думе жаловал да ещё и приговаривал:

- Коли князь Михайло мне ещё перечить станет, пойду к нему с войском, заставлю силой признать себя моим младшим братом.

Попытался молодой великий князь Иван слово в защиту дяди вставить, но государь, на Думе смолчав, явился к Ивану Молодому в его хоромы, по палате прошёлся, окинул всё оценивающим взглядом, потом на лавку сел и заговорил:

- То и худо, сын, что дядька твой Михаил забыл, что сестра его Мария моей женой была. А кому как не ему помнить надобно, что, когда Тверь с Москвой заедино стояли, никто из князей не мог их сломить…

Посмотрел на сына, усмехнулся:

- Поди, карта у Михаила имеется, поглядел бы, что из себя Московская Русь представляет. От Студёного моря до поля Дикого и от земель Литвы и Польши до Каменного хребта…

И прищурился хитро:

- Вот, Иван, когда намилуешься с Еленой Стефановной, пошлю тебя, чтоб северной окраиной земли Московской прошёлся с ратными людьми к самому верхнему углу Каменного пояса, что отделяет Европу от Азии. Пусть знают все государи: настанет время - и перешагнём мы Каменный хребет, в Азию явимся. Повременив, добавил:

- Не я, так ты, сын, либо кто из нашего рода Рюриковичей, кто на московском столе сидеть после нас будет, завет этот исполнит…

Она вошла в церковь Успения Богородицы так тихо, что никто и не заметил. Зажгла свечу от другой, горевшей в высоком поставце, и встала, где место великим княгиням указано.

Иван Третий скосил глаза, увидел её. Елена молилась, не ведая, что государь смотрит на неё, смотрит внимательно.

Зоркие глаза великого князя разглядели, что Елена непраздна. Другой, может, и не понял бы, но он знает: так аккуратно первые месяцы ходила Марьюшка. Тепло подумал: «Надобно ждать внука».

Покосился на сына, Ивана Молодого. Он стоял на молитве рядом. Знает ли Иван, что великая княгиня в тягости?

А ему предстоит надолго отлучиться из Москвы. После Крещения отправиться в Вологду и по первому теплу добраться до северного края Каменного пояса…

Может, повременить слать Ивана? Ведь Елена - его забота.

Но тут же напрочь прогнал сердобольную мысль. Ежели бы он, Иван Третий, каждый раз обращал на жену внимание, когда бы дела государственные вершил? Один Новгород сколько заботы придаёт.

Вчера явился новгородец Агафон, посадник Неревского конца, с вестью неприятной. По слухам, казначей архиепископа новгородского грамоту от Казимира получил, что сызнова Новгород к Литве склоняет…

«Проверить надобно, - подумал Иван Васильевич, - и, коли всё правда, по возвращении Ивана Молодого слать его в Новгород, пускай суд учинит…»

Самому нельзя ехать: Тверь ровно рана болезненная открылась…

Священник молитву читает, мысли государя отвлекает, а хор слаженно, красиво поёт.

Ну почему новгородцам снова неймётся? Будто и карал их сурово, сколько бояр выселил, самую главную заводчицу Марфу Борецкую в Московскую волость переселил, вечевого колокола новгородцев лишил, - ан им всё не в урок?..

По всему видать, вскорости и Тверь к рукам прибрать придётся. Много мнит о себе Михайло, памятью Марии не дорожит…

А что с братьями-удельщиками поделать - Иван Третий на этот вопрос ответить не смог. Того и жди, они норов свой показывать начнут…

Из церкви вышли молча. С паперти спустились, Иван Молодой намерился к своим хоромам повернуть. Иван Третий остановил его, о Елене не спросил, сказал:

- На прожилое тебе, Иван, с княгиней Еленой город Суздаль жалую. Знаю, нуждаешься.

Глава 17

Санная карета катила вдоль дремучего леса, засыпанного снегом. Казалось, нет там ничего живого, но это с виду.

Иван Молодой знает, в лесах живут волки и бурые медведи, рыси и шакалы, лоси и лисицы да ещё много всякого зверя.

Лет сто пятьдесят тому назад в этих глухих лесах, в десяти вёрстах от Радонежа, поселился молодой инок Сергий и основал свою обитель.

Два года прожил он в одиночестве. Всякие видения и страхи преодолел, разные крики его искушали, но всё пережил преподобный Сергий.