к власти, как он вытащил бывшего фискала из тюрьмы. В январе 1560 года он даровал тому прощение; в марте Паллантьери снова был на коне, вернувшись в кресло фискального прокурора651. Затем новый папа засадил Паллантьери за работу: нужно было состряпать процесс против клана Карафы. Зуб за зуб! Полный рвения, чтобы отомстить за то, как он сам был предан и брошен в застенок, Паллантьери стал вместе с губернатором рьяно, и даже чересчур рьяно, собирать компрометирующие материалы. Затем последовал грандиозный процесс государственной важности,
cause de scandale [фр. причина скандала], завершившийся узаконенным убийством кардинала Карло и его брата герцога Пальяно. Конечно, они со своими сообщниками и сами отметились немалыми преступлениями. Среди них самым впечатляющим было узаконенное убийство герцогом, по решению феодального суда, своей беременной жены и ее предполагаемого любовника. Но пострадали они в действительности за преступления политического характера: за их попытку присвоить обширные имения баронов Колонна, любимцев находившейся на подъеме Испании, и за их связь с ненавидимым режимом Павла IV.
Победоносный Паллантьери в 1563 году дорос до губернаторской должности652. К тому времени он уже был вдовцом и священнослужителем, ведь только клирики получали такие назначения. И как раз в качестве губернатора он, например, выпустил в июле того же года предписание против нашего женоубийцы Джованни-Баттисты Савелли. Паллантьери высоко вознесся, приобрел могущество и просто неприлично разбогател.
А затем пресловутое колесо фортуны сделало еще один поворот. Следующий папа Пий V (1566–1572) тоже отличался рвением – к благочестию и восхищался близким ему по духу предшественником – Павлом IV. Сразу после интронизации он дал задний ход обвинению Карафы, приказал конфисковать материалы дела и пересмотреть его. Поэтому в 1567 году он удалил Паллантьери из Рима, отправив его управлять Марке653. Еще два года стареющий законник процветал, заигрывая с иезуитами, скрывая свою жизнь и сексуальные пороки за ширмой показного благочестия и мечтая о пурпурной кардинальской шапке. Однако его погубила прихоть судьбы. Его друг, злой сатирик Никколо Франко, признался перед инквизицией, что очерняющие Карафу сплетни он собрал из официальных бумаг суда в доме Паллантьери. В августе 1569 года тот был вызван инквизицией в Рим, заключен под стражу и вновь подвергнут следствию654. Предстояло повторение прошлой истории с блестящей, изворотливой защитой самого себя, но на сей раз куда более долгой. Конволюты ватиканского судебного дела в совокупности достигают объема 6000 листов. Признаюсь, я не осмелился в них заглянуть.
В конце концов старик проиграл, зуб вновь был отдан за зуб. Он пал жертвой колоссального обмена ударами в отчаянной борьбе: сначала падение Альдобрандини, потом его падение, сначала падение Карафы, потом снова его падение. Быть может, в этом и состоит высшая справедливость. В обвинительном заключении и приговоре после длинного списка иных инкриминируемых деяний: хранения в собственном доме запрещенного оружия, запрещенных памфлетов, запрещенного дела Карафы, присвоения всевозможного имущества – запоздало припоминаются и «растление девушек, кровосмешение и прелюбодеяния»655. Правда, никаких имен не приводится. Согласно пометкам на первом листе судебного дела 1557–1558 годов, к нему обращались за справками во время процесса 1571 года, но у нас нет никакой возможности узнать, насколько близко к сердцу принимали судьи что тогда, что в первый заход злоключения и страдания Лукреции, Фаустины и их семьи. Они остались юридическими маргиналиями, второстепенными мотивами; решение же зависело от совсем иного – от нравственных колебаний папы и от злобы выживших нотаблей из рода Карафа. В июне 1571 года государство обезглавило Алессандро во дворе тюрьмы Тор-ди-Нона, на том самом месте, где десятилетием раньше от его прокурорской руки погиб герцог Пальяно656. Он умер в ореоле благочестия, напутствуемый праведником Филиппом Нери, но, по справедливости говоря, мало кем оплакиваемый.
***
Вскоре после того как я опубликовал в одном электронном журнале отчет о том, как я использовал дело об убийстве в семье Савелли для обучения первокурсников, я получил интригующее письмо от судебного чиновника из Кастель-Болоньезе, родного города Паллантьери. Это было одно из маленьких чудес, ставших возможными благодаря поисковым системам: Паоло Гранди, этот чиновник, по профессии администратор в суде, по призванию – историк-краевед, нашел имя Паллантьери в глубине моей статьи, кликнув ссылку на транскрипцию дела Савелли, поскольку Паллантьери подписал распоряжение о начале следствия. Мы с синьором Гранди обменялись информацией об этом давнем прокуроре, которому, как оказалось, была посвящена дипломная работа (tesi di laurea) сегодняшнего государственного служащего, написанная двадцатью двумя годами ранее. Он очень любезно прислал мне ее второй экземпляр, и она оказалась бесценной для прояснения фона моего теперешнего рассказа. Летом 2002 года синьор Гранди устроил нам с семьей пешую экскурсию по Кастель-Болоньезе. Дворец Паллантьери, несмотря на жестокие бомбардировки 1945 года, все еще стоит на прежнем месте, хотя он теперь и рассечен надвое проезжей улицей. Часть его отдана монастырю, а сводчатый первый этаж захвачен симпатичным рестораном. На одной из стен дворика сохранились фрески XVI века, с трудом различимые за развешанным бельем и растениями в горшках. Верхние этажи поделены на скромные квартиры. С помощью синьора Гранди один местный энтузиаст завел в интернете страницу, посвященную памяти человека, который, при всех своих недостатках, остается выдающимся уроженцем города.
Несколько мыслей вдогонку: социальная история
Исследователям истории женщин, гендерных отношений, детства или семьи в Европе до Нового времени приходится быть хорошими сыщиками, потому что до того, как начиная с середины XVII века широко распространились дневники, мемуары и частная переписка, довольно затруднительно бывает понять, что чувствовали люди, особенно не относящиеся к числу богатых и могущественных. Часто самые интересные и подробные подсказки можно найти в материалах уголовных судов. Так произошло и в нашем случае.
В таких исследованиях одна из важных тем – это тема власти. Мир до Нового времени был проникнут иерархиями – и в теории, и на практике. Молодость почитала старость, слуга – хозяина, простолюдин – дворянина, низший – высшего, подданный – правителя, миряне – духовенство, материя – дух, земля – небо и, конечно, женщина – мужчину. Однако почтение никогда не было равносильно безоговорочной капитуляции. Поэтому другой темой является сопротивление, пускай и неявное, путем вредительства, насмешек или уклонения от навязываемых обязанностей. К этому же ряду относится и выторговывание каких-либо преимуществ. Когда гендерная история еще только начиналась, возникло направление причитальщиков: все-де пропало, «патриархии» господствовали безраздельно, женщины были бессильны. Возникло, конечно, и противоположное триумфалистское направление, не менее одностороннее. Однако новые исследования, более тонкие и вдумчивые, позволили выявить множество оттенков и черт женской самостоятельности.
