«Я не видел ее целых шесть лет, — твердил он себе. — Она изменилась. Мы были еще совсем детьми. За эти годы я получил от нее лишь одно письмо. Скорее всего, она уже давно замужем и растит детей. А даже если и нет — с какой стати ей помнить обо мне? Нет ничего печальнее моряка без корабля, а того, что осталось у меня от заработанных денег, и на колечко для Кит не хватит. Да что я вообще знаю о высшем обществе о поместье. О жизни на берегу? Я и по-французски-то говорить не умею».
Джон поймал себя на том, что невольно замедляет шаг. В этот момент он решительно взял себя в руки, подумав: «Это же просто смешно! Мы с Кит старые друзья, только и всего. Я просто-напросто приехал ее навестить. Если она захочет повидаться со мной, вот и отлично. Поговорим о прежних временах. Не захочет — вернусь домой в Лакстоун. Ей совершенно не с чего питать ко мне те же чувства, что когда-то. Она ведь не думала обо мне каждую минуту все эти шесть лет, как думал о ней я. Буду держаться дружески, но соблюдая дистанцию. В рамках обычной вежливости. Не переходя черту. Не стану выставлять себя на посмешище».
Он уже стоял в воротах, глядя на длинную аллею, что уводила к дому. И ахнул от потрясения, увидев, что за зрелище открылось его взору. Он ожидал изменений в поместье Жалиньяк, описываемых Кит в письме — том единственном письме, что он получил от нее четыре года назад. Думал, что газоны будут аккуратно подстрижены, ставни покрашены, дом ухожен, и всё поместье, некогда такое благородное, снова приобретет былое великолепие.
Но вместо всего этого Джон обнаружил обгорелые развалины. Фасад еще кое-как держался, но крыша обвалилась. Черные, покрытые сажей и копотью ставни, как пьяные, криво висели в пустых окнах, сквозь которые виднелось небо, так как противоположной стены не было. Сквозь гравий дорожки росла высокая трава, а газоны снова превратились в заросли бурьяна.
В сердце Джона зашевелился глухой страх. Что тут произошло? Какая ужасная катастрофа? Неужели огонь, уничтоживший здание, унес и жизнь Кит? Может, она всё же уцелела? Но вряд ли кто-нибудь еще живет здесь, в таком запустении…
Джон толкнул ворота. Ржавые петли громко заскрипели, спугнув со старого каштана у стены стаю ворон. Джон пошел по аллее, сперва очень медленно, но с каждым шагам страх всё нарастал и нарастал — и молодой человек пустился бегом.
Кит! Кит! Где она? Что с ней?
Он произнес ее имя вслух. А к тому времени, как достиг дома, уже выкрикивал его во всё горло. Заглянул в проем на месте парадного входа. Ничего, лишь груда обвалившихся камней, обломки перекрытий, выпавшие из стен куски кладки, искореженный металл обрушившейся люстры. Пыль и разруха.
— Кит! — закричал Джон в царившее кругом запустение. — Кит! Ты здесь?
Помчавшись вдоль дома, он заглянул за угол, в дворик, где у ступенек, некогда ведших в кухню, находился насос. Как ни странно, насос и сейчас оказался на прежнем месте. Рядом стояло ведро воды, а кругом всё было чистенько, как будто там недавно подметали.
Кто-то тут был! На Джона нахлынуло облегчение. Бетси или, на худой конец, Жан-Батист.
При мысли о Бетси Джон вспомнил и о ее домике — тот находился всего в нескольких сотнях метров от насоса, между большим фруктовым садом и огородиком при кухне. Джон со всех ног бросился туда, на бегу отмечая, что тропинка нахожена и ею, похоже, часто пользуются.
В отличие от большого дома, маленький был явно обитаем. Перед дверью стояло старенькое кресло, а рядом — ведро, до половины наполненное стручками гороха. Садик сбоку от крыльца зарос сорняками, но некоторые цветы, судя по всему, посажены были недавно, а часть их еще даже цвела.
— Бетси! Бетси! — заорал Джон, подбегая к двери.
Никто не ответил. Сходя с ума от невыносимого разочарования, молодой человек помчался дальше по тропинке, к саду. И уже подбегал к памятной калитке в старой кирпичной стене как его остановил какой-то звук. Возглас досады.
Джон толкнул калитку. Кит стояла на лестнице прислоненной к стволу абрикосового дерева. Девушка зацепилась рукавом за ветку и пыталась отцепить его. Корзинка, которая висела у нее на руке раскачивалась вовсю, и оттуда уже начали сыпаться собранные абрикосы.
— Кит! — завопил Джон.
Девушка резко повернула голову, увидела Джона и вскрикнула от потрясения. Лестница у нее под ногами заходила ходуном. Кит выронила корзинку и обеими руками ухватилась за ближайшую ветку. Как раз вовремя — лестница упала, оставив Кит беспомощно болтаться в воздухе.
— Погоди! — закричал Джон. — Не падай! Я тебя поймаю! — В два прыжка он оказался под деревом. — Теперь можешь отпускать руки. Не бойся! Я здесь.
Девушка разжала руки. Джон попытался подхватить ее, но у него не очень ловко получилось, и они упали на мягкую траву. Они сидели, слегка ошарашенные среди раздавленных абрикосов, глядя друг на друга.
— Джон! — прошептала Кит. — Не может быть Ты… ты призрак.
— А вот и нет. Я самый настоящий. Дотронься, сама увидишь.
Девушка протянула руку и коснулась его плеча, а потом вдруг судорожно вздохнула и разразилась слезами.
— В чем дело, Кит? — удивился он. — Разве ты не рада видеть меня?
Ужин, который приготовила Кит, прошел тихо и спокойно. Они сидели возле дома Бетси, медленно спускались сумерки, и на небе стали появляться звезды. Утром, выезжая из Бордо, Джон даже не мог представить себе подобный вечер. После падения молодой человек помог Кит встать, заметив при этом, что платье на ней — самого простого деревенского покроя и заштопано по подолу. Потом они вместе собрали побитые абрикосы и отнесли их к дому. Сняв модный сюртук и шейный платок, Джон помог Кит накопать картошки на заросшем огороде и собрать из яслей в конюшне яйца. Теперь там оставался только один конь. Джон сразу же узнал старого боевого скакуна.
— Руфус! — засмеялся он, поглаживая морду коня.
Он испытывал странную неловкость по отношению к Кит. Там, в саду, она быстро уняла слезы и весь остаток дня держалась очень напряженно — отвечала коротко и односложно, улыбалась натянуто и невесело.
Лишь когда молодые люди поели, но из-за стола еще не вышли, Джон осмелился спросить:
— Кит, что здесь все-таки произошло? Что случилось с домом? И где Бетси? Она наконец уехала и вышла замуж за Джема?
Кит с трудом сглотнула и пристально поглядела на Джона.
— Бетси мертва. Погибла при пожаре. И Жан-Батист тоже. Это всё моя вина. Только моя.
Бедняжка из последних сил боролась со слезами. Джон молча ждал, не желая торопить ее.
— Начни с самого начала, — наконец предложил он. — Всё, что я знал о тебе — это из твоего письма, которое пришло четыре года назад, летом восемьсот одиннадцатого. Смотри, у меня сохранилось твое письмо.
Он вытащил из нагрудного кармана потрепанный измятый листок. Кит в первый раз за вечер улыбнулась почти как в былые времена.
— Ты сохранил его.
— Ну разумеется!
— Я столько раз писала тебе, но, думаю, дошло до тебя только оно одно.
— Да, только оно.
Девушка замялась.
— Тогда, в восемьсот одиннадцатом, всё у нас было хорошо. Я вернулась домой, а мистер Фуше разобрался с моими делами. Бабушка была жива, но переменилась по отношению ко мне. Стала гораздо мягче и добрее. И рассорилась с моим дядей. За те месяцы перед ее смертью я почти даже полюбила ее. У меня было немного денег, чтобы восстановить дом и обставить часть комнат. Мы жили тихо, Бетси и я. — Она на секунду зажмурилась, а потом продолжила: — Да, всё было совсем не плохо, хотя мне и не слишком-то нравилось быть хозяйкой такого большого имения. Честно говоря, я испытываю даже облегчение, что теперь мне не надо обо всем этом заботиться.
В Бордо меня куда только ни приглашали, но я обычно не ездила. Понимаешь, одной, без старшей родственница или компаньонки появляться в свете как-то не принято, а мадам де Монсегар бросила меня, как только окончательно убедилась, что я никогда не выйду за ее сына, и совершенно перестала общаться.
А потом, в мае, было так жарко — всё пересохло. И в это время в поместье появляется какой-то человек. Он сказал, что его послал мой дядя и передал от него письмо. Дядя писал, что очень сожалеет обо всем, что между нами произошло. Что услышал, будто бы я живу тут совсем одна, и, желая хоть как-то возместить былое, решил рекомендовать мне этого своего замечательного слугу — он мне, мол, всегда и во всем поможет. Еще в этом письме было, что этот человек просто находка и способен на многое. А мне было так… так одиноко, Джон. Я хотела помириться с семьей. Так что я приняла услуги этого человека и поблагодарила дядю в ответном письме.
Рассказывая, девушка вертела в пальцах грецкий орех, и теперь от волнения сжала его так сильно, что скорлупка треснула.
— Ах, если бы мне хватило ума отказаться! Если бы я только отослала его прочь! Бетси предупреждала меня, она-то всё понимала. Но я не послушалась.
