была явно рекламной.
А если врет, то зачем?
Симона глянула на Аду – ага, и та не верила.
– До чего же все это надоело – замаскированные станции, телепередатчики, охранники, ворюги, и вся эта мышиная возня вокруг кормонилита… А я бы сейчас собрала всех браконьеров – и к ним, воспитателем в колонию.
– И воспитала бы из них головорезов, – засмеялась Ада.
– А вы считаете себя вправе учить их жить так, как живете вы сами? – спросил О’Брайн.
– Упаси боже, – замахала руками Симона, – совсем наоборот! Я учила бы их жить, исходя из собственных ошибок.
– Собственных – это в частности, – заметил Санти, – но нужно учитывать и более существенные заблуждения, свойственные не отдельному человеку, а…
– Начинается, – сказала Симона. – Вижу, что в ближайшие десять лет мне не быть воспитательницей.
– А кстати, – как всегда некстати подала голос Ада, – с чего это вся несусветная возня с кормонилитом? На Марсе его достаточно, так нет же – вашей компании понадобилось доставлять его аж с Ганимеда. И браконьеры как с цепи сорвались… Ума не приложу, откуда на Марсе браконьеры?
– Детишки распущенные, – буркнул Мортусян. – Из Марсополиса. Угоняют родительские вездеходы и прочую технику.
– А вы что, Пино, не любите детей? – как бы невзначай спросила Симона.
– Нет, почему же, – как-то гаденько улыбаясь, проговорил Мортусян. – Только… постарше.
Возникла неприятная пауза.
– Коллега не совсем прав, – быстро включился Санти. – Два последних юнца объяснили свою акцию оч-чень даже благородно: у одного из них на Большой Земле заболела знакомая девушка. Подчеркиваю: не возлюбленная, не невеста – знакомая. Друг. И диагноз абсолютно безнадежен. А тут пошла гулять легенда, будто в кормонилите встречаются пузырьки какого-то газа – не то перекись ксенона, не то криптоводород. Фантастическая безграмотность, одним словом.
– Я же говорила вам, – не выдержала Ираида Васильевна, оборачиваясь к Симоне. – И как только людям не стыдно разносить такую примитивную чушь!
– На примитивах весь фольклор держится, – недовольно поморщилась Симона. – Особенно сказки о чудесных исцелениях, вроде наложения королевских рук как средство от золотухи.
– Вы правы, мадам, – неожиданно поддержал ее капитан «Бригантины». – Кормонилит неожиданно приобрел статус философского камня двадцать первого века. Вот потому-то наша компания и предоставляет этот минерал для любых исследований, и по самым умеренным ценам.
– Гм, – вырвалось у Ады, знакомой с этими ценами. – Хорошая реклама – половина успеха.
– «Независимая компания» не нуждается в рекламе, мадам, – с неподражаемым высокомерием проговорил Санти – а действительно, стоит ли быть учтивым с какой-то марокканкой? – Под ее вымпелами ходят лучшие корабли как на Большой Земле, так и в космосе. Члены компании не подчинены никому, потому что каждый, кто в нее вступает, отказывается от подданства своей страны и приобретает независимость, до сих пор просто невозможную на нашей планете. Наши заказы выполняют лучшие умы человечества. Мы арендуем вычислительные метацентры, космодромы и планетолетные верфи. Мы – везде, и мы – нигде, потому что единственный мозговой центр расположен на плавучем острове в нейтральных водах. Мы…
– Вы напрасно называетесь «членами компании», – довольно бесцеремонно перебила его Симона, – здесь больше подошло бы выражение «рыцари ордена», а вы пытаетесь обратить нас в свою веру. Не так?
– Ну естественно, – пылко воскликнул Санти, – ведь экипаж «Арамиса» так украсил бы нашу компанию!..
И он так недвусмысленно улыбнулся Паоле, что Ираида Васильевна поднялась:
– Очень жаль, господа, но мы не хотели бы, чтобы корабль задержался на «Арамисе» по нашей вине. Салон и библиотека в вашем распоряжении. И разумеется, буфет. Паша, займи гостей.
Мужчины поднялись вместе с ней. Паола улыбнулась, как и подобало хозяйке, вступающей в свои права, спросила:
– Может быть, еще кофе?
Санти опустился на свое место и положил ноги на кресло Мортусяна, приняв естественную и непринужденную позу усталого человека:
– Если это вас не затруднит, мисс, то еще чашечку.
Паола побежала на кухню.
– Отдыхайте, ребята, – сказал капитан и направился в свою каюту.
Мортусян подошел к Санти, перегнулся через спинку его кресла, выплюнул абрикосовую косточку:
– Мне смыться?
– Как знаешь.
– Развлекаешься с девочками?
– И другим советую.
Мортусян как-то неопределенно хмыкнул, нежно погладил Санти по голове:
– Ну-ну, паинька, – и тоже направился к себе.
Паола с чашечкой на подносе впорхнула в салон. Увидела Санти. Одного только Санти. Значит, снова до утра…
И – приветливым тоном хорошо вышколенной стюардессы:
– Кофе, мистер Стрейнджер… – и запнулась: между ними был синтериклон. Такой промах для опытной стюардессы…
Она так и стояла, мучительно краснея все больше и больше, хотя давно уже могло показаться, что дальше – уже некуда; но особенностью Паолы было то, что она умудрялась краснеть практически беспредельно. И эта глупая, ненужная чашка в руках…
– Бог с ним, с кофе, – ласково проговорил Санти, поднимаясь. Он подошел к перегородке и прижался к ней щекой. Перегородка была чуть теплая. – Мисс Паола, вы скоро вернетесь на Землю?
Паола подняла на него глаза и не ответила. Санти засмеялся:
– Держу пари, что я таки добился того, что вы считаете меня самым навязчивым из всех ослов. Ну ладно. Чтобы доказать обратное и заслужить вашу дружбу, открою вам один секрет: если вы хотите завоевать симпатии мистера Мортусяна – пошлите ему в каюту целую гору сластей. Знали бы вы, какой он лакомка! Это верно так же, как и то, что капитан любит только одну вещь: легкие вирджинские сигареты.
– Но у нас на станции никто не курит… – Паола растерянно оглянулась по сторонам.
Господи, какая дура!
– К счастью, в моем личном саквояже вы можете их отыскать. Пошлите на корабль «гнома», как только закончится дезактивация и дезинфекция.
– Я не имею права…
– О, разумеется, разумеется… – Санти чуть заметно усмехнулся: не пройдет и трех минут, как «гном» поползет на корабль за сигаретами. Ну что же, начинать надо с малого. – А жаль! – добавил он вслух.
Паола улыбнулась дежурной улыбкой стюардессы:
– Пойду поищу чего-нибудь для мистера Мортусяна…
Санти проводил ее взглядом, вытянулся в кресле, закинув руки за голову, негромко прочитал:
Сладко, когда на просторах морских разыграются ветры,
С твердой земли наблюдать за бедою, постигшей другого…
Дэниел закрыл за собой дверь каюты, устало опустился на край койки. Ну что, капитан, где твое хваленое ТО, ради чего ты живешь именно так, как сейчас живешь, и не стоит жить иначе?
Раньше оно, пожалуй, было ближе, достижимее. А сейчас оно где-то рядом, но невидимо и неощутимо, как грань между будущим и прошедшим. Увлекательная это игра – ловить настоящее. Хотя бы – ощущение. Кажется, что оно вполне реально, но когда стараешься подстеречь его – оно становится всего лишь ожиданием; оно приходит, спешишь
