четвертого класса стала для Браилова тем же, чем карета для Золушки — выездом к счастью…
…За дни и ночи пути Михаил свыкся с дневным светом, и был готов с утра до вечера любоваться просторами пустынь, лесов и прерий. Позади осталась густо кратерированная Оклахома; широко разлившаяся Миссисипи, несущая талые воды ледника; джунгли Теннесси и Кентукки.
Поезд, ныряя из туннеля в туннель, миновал Аппалачи, и незаметно выкатился на прибрежные равнины Вирджинии.
— Скоро уже! — блаженно улыбнулся Вальдес.
Неожиданно поезд дернулся, заскрипел и залязгал, тормозя у полустанка. Подальности серел единственный пологий купол, выщербленный «звездопадом», а по перрону шатко расхаживали вояки в полном боевом.
— Вербовщики! — в панике шарахнулся Коста.
«Кто-кто?» — хотел спросить Михаил, но не успел.
В тамбуре забухали шаги, и властная черная рука резко отдернула пластмассовую штору.
— Сэр! — радостно грянул зычный баритон. — Тут еще есть, сэр!
— Сколько, Грег? — резкий голос ударил, как хлыстом.
— Двое, сэр!
— Возраст?
— Где-то тридцать, сэр!
— Выводи!
В сдвоенную капсулу заглянула мерзкая черная рожа в зеленой каске, и злорадно ухмыльнулась:
— На выход!
— В чем дело? — вяло затрепыхался Коста. — У меня есть права и…
Вербовщик буквально выдернул Вальдеса в узкий средний коридор, и наддал прикладом. Коста влетел в тамбур, падая на четвереньки. Двое накачанных бойцов небрежно подхватили незадачливого мусорщика и, гогоча, вышвырнули из вагона.
— Грузите! Майк!
— О’кей!
Могучий Грег неуклюже развернулся к Браилову.
— Я сам! — поднял руки Михаил.
Вербовщик молча повел дулом автомата, показывая траекторию движения. Матерясь в душе, «попаданец» спрыгнул на перрон, резво увернувшись от пинка, и его буквально забросили в бронированное нутро грузовика болотной масти.
Бледный Коста смирно сидел у клепанного стального борта, на жесткой скамейке, и шепотом «факал». Еще человек пять разной степени помятости безразлично глянули на Михаила. Люк с грохотом захлопнулся, и броневик взревел, валко разворачиваясь.
— И куда нас? — громко спросил Браилов.
— На Дальний Север, — тускло ответил Вальдес. — В Петсамо. Будем никель добывать…
— Ага! — злобно выкрикнул кто-то из сидящих. — Пока не сдохнем!
— Можешь сдыхать, если тебе так больше нравится, — холодно молвил «попаданец», чувствуя прилив палящей ярости. — А мне там делать нечего!
— Да ты не понял! — рыдающим голосом вытолкнул Коста. — Там везде лед, там даже белые медведи не выживают! Потому как минус восемьдесят!
— Я, — каркнул Браилов, — выживу!
Глава 15
Суббота, 3 мая. День
«Бета»
Кемеровская область, Шерегеш, улица Гагарина
Красно-белый «Икарус», пофыркивая да покачиваясь на ухабах, развернулся на пятачке у маленькой автостанции — одноэтажного «кубика» из силикатного кирпича, с плоской крышей и обширным тамбуром, выложенным стеклянными блоками, зеленоватыми и синими, вразнобой, так, что выходил корявый узор.
Крохотную площадь обрамляли несколько киосков и скверик с лавочками, а если шире глянуть…
В поселке всего три главных улицы, застроенных пятиэтажками в окруженьи частного сектора. Кое-где поднялись панельные дома…
И вся эта тихая провинциальная жизнь течет на роскошном фоне горы Зеленой, с ее горнолыжным курортом.
Едва выпадет снег, как тут же масса людей нагрянет в Шерегеш. Из Новокузнецка, Кемерова, Новосибирска, отовсюду — лыжные трассы тут знатные.
Водитель «Икаруса», толстый лысый усач, заглушил двигатель и убрел к ларьку, где бойко торговали пирожками. А нам навстречу, мелкими шажками, подходил странно знакомый человек в старомодном синем костюме.
Редкие прохожие не заморачивались особо своим внешним видом — тетки в платках, в простеньких платьях из ситца, ковыляли мимо с набитыми авоськами, а несколько парней в синих спецовках, вероятно с обогатительной фабрики, дымившей неподалеку, закупали беляши на всю смену.
Но человек в костюме даже строгий галстук нацепил и «модельные» туфли начистил до блеска…
— Папа… — вытолкнула Талия, и сделала шаг навстречу.
Я с изумлением глянул на нее, и лишь после в голове сложилось запоздалое узнавание. Мне-то был памятен иной Ивернев — парень двадцати с небольшим, с горделивым задором смотрящий с пожелтелого фото, а пожилому мужчине, встретившему нас, шел седьмой десяток!
Мстислав Максимилианович охнул, лицо его, все еще мужественного очерка, сморщилось, из глаз покатились слезы.
— Доченька! Боже, боже мой… Это ты! — он говорил сумбурно и быстро, словно боясь, что ему не дадут сказать всего. — Прости, прости меня! Какими хочешь, словами назови — всё верно будет! И маму твою мучал, и себя… Я любил ее, очень любил… И как же я был наказан! В те самые дни… Там, в этой клятой «Шейтан-Кале»! Всё же понял про себя, про Тату… И надежды такие! Всё, думаю, сворачиваюсь — и в Шерегеш! Не простит меня Тата — ладно, заслужил. Да хоть главное скажу ей, чтобы знала! А простит если… Это ж какое счастье будет! И тут этот толчок… Тряхнуло, я упал. Встаю — никакого завала! Я наружу, а там все такое же — и другое…
Наташа замедленно, словно преодолевая себя, положила руки на плечи отцу, и легонько приобняла его.
— Главное, ты жив, — стесняясь, пробормотала она.
— Мама твоя… Тата… умерла? — выдавил Ивернев.
— В семьдесят пятом, — обронила Наташа.
Увидав, как и по ее щеке скользнула слезинка, я решительно сказал:
— Пойдемте в тенек, на лавочку!
— Да, да… — послушно закивал Мстислав Максимилианович, немного растерянно глянув на Талию.
— Это Миша, мой муж, — «златовласка» ласково прижалась ко мне.
— Просто Миша, этого достаточно, — протянул я руку «тестю».
Ивернев с чувством, хоть и слабо пожал ее.
— Ну, хоть находки мои тогдашние не пропали? — его взгляд стал просительно-тревожным. — Что-то оставалось у Тахира Мурадовича, военврача с заставы, я у него комнату снимал…
— Не пропали, всё нашлось!
Мое скупое утешение отозвалось слабой улыбкой, но тут же в глазах старого геолога вновь блеснуло беспокойство:
— А ребятишкам Семичастного я ничего не сказал! Не выдал тайну о… — задохнувшись, он выпалил: — О пришельцах!
— Мы в курсе, — понизила голос Наташа.
— Ох… — выдохнул Мстислав Максимилианович, сникая. — Ну,
