Читаем без скачивания Итальянцы - Джон Хупер

Формально утечка материалов дела и их публикация являются преступлением. Но трудно припомнить случай, когда против репортера или редактора начали бы судебное преследование, поскольку доказать факт нарушения очень сложно: журналиста в Италии нельзя заставить раскрыть его источники, и поэтому установить личность человека, который допустил утечку информации, почти невозможно. Понятие «находящийся на рассмотрении суда» в Италии существует, но правило о неразглашении подробностей дела нарушается почти ежедневно. Это еще одно последствие того, что реформа 1989 года застряла на полпути. В те дни, когда приговор полностью зависел от профессиональных судей, которые имели доступ ко всем материалам расследования, разумно было предположить, что частичная утечка сведений никак не могла повлиять на результаты разбирательства. Но при новой системе многие дела, как уже отмечалось, слушаются с участием как непрофессиональных, так и профессиональных судей, и первые очень подвержены влиянию СМИ. Подбрасывая репортерам лакомые кусочки, хитрый прокурор может создать видимость, будто вина подсудимого доказана, и защите будет трудно разрушить ее в суде.

Другой пережиток прежней, исключительно розыскной системы – очень свободное применение досудебного заключения. Подозреваемых – а во время расследования все остаются всего лишь подозреваемыми, а не обвиняемыми – иногда задерживают, если на то есть серьезные основания. Например если существует реальная опасность, что они могут убежать за границу, уничтожить улики или запугать свидетелей. Но в Италии подозреваемых иногда упекают в тюрьму на довольно шатких основаниях и, судя по скорости, с которой их зачастую выпускают, после того как они начинают сотрудничать со следствием, их, похоже, сажают под замок, чтобы развязать им языки. Предполагаемые злоупотребления досудебным заключением под стражу впервые стали предметом общественного обсуждения во время Tangentopoli, когда в миланскую тюрьму Сан-Витторио были заключены сотни людей, больше привыкших сидеть на роскошных стульях залов заседаний, чем на жестких тюремных скамьях. Очень немногие из них, как мы уже знаем, в конце концов получили-таки тюремные сроки. Складывается впечатление, что итальянцы, обвиняемые в совершении преступления, скорее могут попасть в тюрьму до того, как будут признаны виновными, чем после. Согласно ежегодной уголовной статистике Совета Европы за 2012 год, больше 40 % заключенных в итальянских тюрьмах еще только ждут окончательного приговора – это второй по величине результат среди стран ЕС.

Прокуроры, разумеется, не могут просто отправлять людей в тюрьму. Это должен делать судья. Но ведь и отношения между судьями и прокурорами в Италии – одна из непростых проблем. Реформа 1989 года разделила их функции, но они остались частью одной системы, как того требует Конституция. Вместе судьи и прокуроры образуют то, что называется magistratura. В то время как адвокаты защиты являются частными предпринимателями, magistrati – государственные служащие. Они сдают одинаковый экзамен, чтобы начать профессиональную деятельность, и по ходу карьеры могут переходить от одной роли к другой: молодой прокурор, работающий, скажем, в Ферраре, может претендовать на должность судьи в Бари, а затем продолжить работу, став прокурором в Риме. В 2005 году правительство, которым на тот момент руководил Берлускони, предложило законопроект, согласно которому судьи и прокуроры должны были оставаться в одной роли в течение пяти лет после начала профессиональной деятельности. Но прежде чем этот закон вступил в силу, он претерпел значительные изменения из-за поправок, предложенных левоцентристами.

Обычные итальянцы продолжают считать, что судьи и прокуроры имеют сходные функции. Нередко прокуроров, даже в СМИ, называют не просто magistrati, а giudici. Представители garantisti жалуются, что оба ответвления magistratura защищают одну и ту же esprit de corps («честь мундира») и потому судьи с легкостью одобряют запросы прокуроров, в том числе и на предварительное заключение подозреваемого. Действительно, если судья до этого несколько лет был прокурором, было бы странно, если бы он интуитивно не смотрел на все с позиции обвинения.

Но что же с утверждением Берлускони, что magistratura кишит сторонниками левого крыла? Некоторые из его сторонников говорят даже о partito della magistratura («партии магистратуры»). Более утонченная версия гласит, что итальянские судьи и прокуроры походят на турецкие вооруженные силы – это группа людей со схожими политическими взглядами, которые не нуждаются в том, чтобы принадлежать к партии или группе, чтобы действовать согласованно.

Справедливо будет сказать, что число сторонников левого крыла среди итальянских magistrati выше, чем среди их коллег в других странах. Адвокаты вообще и судьи в частности склонны быть консервативными. В течение многих лет так было и в Италии. Судебная власть, оставленная в наследство Муссолини, уверенно разделяла правые взгляды. Чтобы ослабить хватку консерваторов в государственных учреждениях, Итальянская коммунистическая партия во времена холодной войны устроила то, что принято называть «позиционной войной». Идея состояла в том, чтобы пролетариат – или, скорее, его союзники среди интеллигенции – внедрился в ключевые структуры власти. После 1968 года эта идея была подхвачена в несколько измененном виде сторонниками новых левых, которые набрали силу в ходе студенческих восстаний. Можно почти не сомневаться в том, что в последующие годы немало радикальных идеалистов действительно устремились в magistratura.

Но утверждать, как это сделал Сильвио Берлускони, что судебная власть наполнена марксистами, – нелепо. Будь оно так, ему не удалось бы столько раз выйти сухим из воды. И Адриано Софри никогда не был бы осужден. Подавляющее большинство судей и прокуроров принадлежат к Associazione Nazionale Magistrati (ANM), которая является просто профессиональной ассоциацией. Внутри ANM есть два correnti («течения»): Magistratura Democratica, которая равняется налево, и Magistratura Indipendente, которая склоняется к правым взглядам. Но и судьи, и прокуроры хором отрицают, что их политические взгляды могут играть какую-либо роль при принятии профессиональных решений. Большинство адвокатов защиты, с которыми мне довелось пообщаться, больше критиковали тех немногих прокуроров, которые одним глазом косят в сторону политической карьеры и выбирают дела, которые, как они знают, принесут им известность в СМИ.

«Но если бы я думал, что, когда я приду в суд, чтобы участвовать в разборе дела, мне нужно будет беспокоиться о политических убеждениях судьи, то, откровенно говоря, я бы бросил эту работу и пошел бы заниматься чем-то другим», – сказал мне один avvocato.

На момент написания этой книги более сильной из двух фракций является Magistratura Indipendente, причем на последних выборах в профессиональный орган самоуправления, Consiglio Superiore della Magistratura, ее кандидаты добились большего успеха, чем выдвиженцы Magistratura Democratica. Прокурор Кассационного суда, который в 2013 году успешно обосновал отклонение последней апелляции Берлускони против его осуждения за налоговое мошенничество, принадлежал к Magistratura Indipendente.

19. Вопросы самоидентификации

Italia significa Verdi, Puccini, Tiziano, Antonello da Messina… Io non penso che Tiziano sia nato lassù e Antonello da Messina sia nato laggiù: per me sonodue italiani.

«Италия – это Верди, Пуччини, Тициан, Антонелло да Мессина… Я не думаю о том, что Тициан родился там, а Антонелло да Мессина – вон там; для меня оба они – итальянцы».

В 2011 году Италия праздновала свой 150-й день рождения. В тот день, когда в 1861 году король Виктор Эммануил II провозгласил основание Королевства Италии, 17 марта, в Риме прошла церемония, и группа высшего пилотажа ВВС использовала струи пара, подкрашенного в национальные цвета, чтобы изобразить в воздухе самый большой Tricolore в мире.

В других местах, однако, празднования ограничились в основном выставками, посвященными тому или иному местному эпизоду Рисорджименто. По стандартам относительно молодой страны все было очень скромно. Отчасти это объяснялось тем, что в то время правящая коалиция включала Лигу Севера, которая рассматривает Объединение как полный провал. К тому же Италия была погружена в глубокий экономический кризис, который двумя годами ранее поразил еврозону. Тем не менее столь скромные юбилейные торжества были восприняты многими и внутри, и за пределами страны как очередное свидетельство того, что работа по государственному строительству, начатая в 1860-х, еще далека от завершения.

Итальянцы склонны подкреплять это впечатление. Большинство из них предпочитают рассказывать иностранцам о различиях между жителями страны, а не о том, что есть между ними общего. Неудивительно, что именно эта мысль проходит через большую часть того, что написано об Италии иностранцами: целые книги все еще создаются на основе представления о ней как о чем-то немногим большем, чем «географическое понятие»[108].