Читаем без скачивания Поздний ужин - Леонид Млечин

Григорий попал в квартиру отца уже после его смерти. Таня не хотела его пускать, но Григорий пригрозил ей милицией, и она все-таки открыла дверь. На кухне он и обнаружил атропин. Он сразу понял, что означает эта пустая коробка…

Следователь считал это дело классическим примером поздней любви старого богатого человека к молодой авантюристке с соответствующими последствиями.

Следователь рассказал мне, что Тане все бы сошло с рук, если бы Григорий не обратил внимание на упаковку из-под атропина.

— Почему она ее не выбросила, — спросил я, — ведь это единственная улика?

— Все преступники совершают ошибки, — считал следователь, — иначе ни одно преступление не удалось бы раскрыть.

Через несколько дней я зашел к следователю в прокуратуру. В дверях столкнулся с человеком, чье лицо показалось мне знакомым. Я спросил следователя, кто это.

— Это сын профессора, Григорий, — сказал он.

Тогда я его вспомнил! Мы были знакомы. Правда, это было двадцать лет назад, поэтому он меня не узнал. Мы работали в одном учреждении. Григорий, несмотря на юные годы, заведовал производственным отделом. Был он хватким и толковым парнем, нравился начальству и со всеми ладил.

У него была только одна слабость, которая в нашем скучном коллективе поначалу даже придавала ему некий шарм. Он играл в карты. Играл профессионально и с профессионалами. Мог сесть на самолет и махнуть в Сочи или в Тбилиси, чтобы сразиться с серьезными партнерами.

О выигрышах Григорий рассказывал с удовольствием, о проигрышах молчал. Выигранное он получал сразу, проигранное записывали ему в долг. Поэтому он всегда был при деньгах, и никто и не подозревал, что он сильно проигрался. Думаю, он и самому себе не отдавал отчета в том, что произошло, пока в один прекрасный день от него не потребовали вернуть должок.

Должок был в пятнадцать тысяч рублей. В конце семидесятых на эти деньги можно было купить «Волгу». При его приличной в те времена зарплате в триста рублей таких денег он не скопил бы и за десять лет.

Григорий побежал к родителям, рассказал обо всем. Мать расплакалась и уговорила отца снять с книжки пятнадцать тысяч, чтобы сын мог отдать карточный долг. Даже для преуспевающего профессора это была солидная сумма. Но он же не мог себе позволить, чтобы его сын не отдал долг чести! Григорий поклялся никогда больше не садиться за карточный стол.

Я не знаю, сколько Григорий продержался, но через месяц его пригласили на большую игру в Таллин. Он улетел в пятницу. Вернулся во вторник, и по его лицу было видно, что он проигрался в пух и прах. Кому-то из друзей он признался, что просадил девять тысяч.

Вроде бы он опять пошел к родителям, мать плакала и готова была продать свои украшения. Отец сказал, что заплатит при одном условии: если Григорий немедленно уедет рабочим в геологическую экспедицию.

— Там играть в карты некогда — пусть отвыкает от дурных привычек.

Отец был профессором-геологом и мог это устроить. Григорий уезжать отказался, назвал отца старым дураком и хлопнул дверью.

Один из кредиторов обещал ему помочь.

— Нам нужно кое-что продать, — сказал он. — Найдешь покупателя, скостим долг наполовину.

Продать надо было серебро, похищенное на кинофабрике, где его восстанавливали из использованной кинопленки. Григорий стал искать покупателя.

Он был парень умелый, но наивный. Покупателя он нашел быстро. Договорился передать товар в переулке неподалеку от Елисеевского магазина. Там Григория и арестовали. Покупатель был оперативным сотрудником московского уголовного розыска.

Григория судили. Его мать пустила в ход все мужнины связи и знакомства. Дали ему срок ниже низшего предела и вскоре освободили.

С тех пор я Григория не видел. Говорили, что после тюрьмы он сильно изменился. Нашел работу, помирился с родителями и в карты больше не играл.

Когда я думал о его судьбе, то никогда не мог понять одного: неужели он не способен был соотнести степень риска и возможной выгоды? Он же знал, что продавать серебро — уголовное преступление. То есть на одной чаше весов — тюрьма, сломанная жизнь, а на другой несколько тысяч рублей, которые отец был готов заплатить, если он бросит карты. И он сам сунул голову в петлю!

Когда я рассказал следователю историю Григория, он только пожал плечами: грехи молодости.

— А что Таня? — спросил я.

— Упорная баба, — раздраженно ответил следователь, — я ее допрашивал, она говорит, что никакого атропина не видела. Григорий подбросил!

— Где она действительно могла его раздобыть? — спросил я. — Не каждый знает о его существовании, а Таня человек без образования.

— Ну, — отмахнулся следователь, — сейчас из газет все что угодно можно узнать.

Вечером я позвонил старому приятелю, который хорошо знал Григория. Он рассказал, что Григорий развелся, живет один, с недавних пор опять играет по-крупному. Но обещает с кредиторами расплатиться, получив папино наследство.

— А что он теперь делает? — спросил я.

— Работает в аптеке, — сказал приятель, — у него же медицинское образование.

Я сообщил об этом следователю.

— Так ты подозреваешь Григория? — спросил он.

Следователь убедил прокурора и устроил обыск у Григория. В шкафу, под стопкой белья милиционеры нашли точно такую же упаковку атропина, что была в профессорской квартире, только полную. Обе упаковки были из одной партии.

Я не сомневался в том, что старый профессор влюбился в Таню. Ей даже не надо было его поощрять. В силу его возраста любовь была платонической и скрасила последние годы его жизни. Профессор часто болел, Таня ухаживала за ним. Без нее он, возможно, прожил бы меньше. Так что его желание переписать на ее имя завещание было логичным и естественным.

Таня узнала от следователя, что я занялся этим делом. Она пригласила меня к себе:

— Приходите к ужину, я вас покормлю. Привыкла кому-нибудь готовить, а сейчас кормить некого.

Предложение показалось соблазнительным, трудно отказаться, хотя на этот ужин еще надо было решиться. Говорят, с отравительницами за один стол лучше не садиться. Но я, конечно, пошел. Мне было интересно посмотреть на нее.

Таня по-прежнему жила в квартире профессора, хотя вступить во владение наследством она не могла. Григорий подал иск о признании отцовского завещания недействительным. Он знал, что суд почти наверняка поделит имущество профессора по закону: сын, каким бы ни было завещание, всегда имеет право на свою долю наследства.

Прокурор выслушал доклад следователя, который разбирал заявление Григория, и решил, что уголовное дело возбуждено не будет. Нет оснований считать, что профессор действительно был убит. Следователь еще и получил выговор за обыск в квартире Григория.

Когда я пришел, Таня разбирала вещи. Она предполагала, что суд, вероятно, решит поделить квартиру, так что придется ее продавать. Свое имущество — на всякий случай — Таня складывала в большую сумку.

Мы поговорили. Она рассказывала о своей трудной жизни, о том, как она любила покойного профессора и его милую жену.

Я ушел от Тани в странном состоянии.

Может быть, я слишком подозрителен.

Но среди Таниных документов, которые рассыпались по столу, я увидел диплом фармацевтического училища. А она говорила, что у нее нет образования.

Фармацевт знает, какой препарат нужно дать человеку, чтобы инсценировать смерть от острой сердечной недостаточности. Могла ли Таня подложить вторую коробку с атропином Григорию? Вполне. У профессора были ключи от квартиры сына.

Когда я вернулся домой, мне позвонил следователь.

— Я только что узнал одну любопытную деталь, — сказал он. — Месяц назад Григорий собрался жениться. Я нашел в загсе его заявление. А за три дня до смерти отца он передумал. Знаешь, кто невеста? Таня…

Так что же все-таки произошло с профессором? Он умер сам или его отравили?

И кто из них мог это сделать? Таня или Григорий? Сын или любимая женщина? Или они действовали вместе? Объединились, чтобы получить наследство, а потом пожадничали, не захотели делиться, стали топить друг друга?

Страшная судьба у профессора. Было у него три близких человека — жена, сын и Таня. Жена умерла. А те двое его убили?..

День начался очень плохо. Собираясь утром на работу, Дима не мог найти свои часы и устроил жене грандиозный скандал из-за того, что она не в состоянии навести в доме порядок. Когда Дима ушел, хлопнув дверью, она перерыла всю квартиру. Но часы словно испарились, хотя вчера, когда муж вернулся с работы, часы были у него на руке.

Лида была уверена, что часы никуда не пропали, лежат себе где-то и смеются над ними. Она думала только о том, как успокоить мужа. Похоже, он подозревал, что она специально спрятала часы, чтобы испортить ему настроение…