— Пусть упокоится с миром. Он отмщен.
— Я видел, — тихо ответил Гай. — Я видел, что за себя ты тоже отомстил.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты разве не знаешь, кто всадил тебе нож в спину? — спросил Гай. — Роджер. Твой собственный меч тоже глубоко в него вошел. Роджер мертв.
— Ты уверен?
— Да. Люди Торстона разбежались. Но вероломство Роджера произошло на виду у всех. Извини, что я сомневался на его счет. Я никогда не думал, что даже Роджер мог напасть сзади. Ты, оказывается, знал его лучше, чем я.
Но Роуланд не слышал последних слов Гая. Он потерял сознание и уже не чувствовал боли ни от потери, ни от раны.
В то время как Роуланд боролся за жизнь, Бригитта приветствовала цветение весны с печалью в сердце. Секрет ее больше нельзя было скрыть. Квентин побагровел, когда она объяснила ему причины изменения фигуры.
— Ребенок? — взорвался он. — Ты носишь ребенка того норманна?
— Своего ребенка.
— Так ты мне солгала, Бригитта?
В этом крылась причина его гнева — она обманула его. Впервые в жизни.
Она скрывала правду о своем положении с первых дней, как вернулась в Лоруа. Брат был уверен, что сама она уже тогда знала: когда они приехали, было четыре месяца беременности.
— Почему? Почему ты мне солгала?
Бригитта услышала боль в его голосе.
— Если бы я сказала правду, ты бы оставил в покое Монтвиль?
— Конечно, нет.
— Вот и ответ, Квентин. Я не хотела, чтобы мужчины дрались за мою честь, после того, как я сама этой честью распорядилась. Для битвы не было причины.
— И что еще ты мне солгала?
Она опустила глаза, не в состоянии вынести этот обвиняющий взгляд.
— Я скрыла от тебя свои истинные чувства, — призналась она наконец. — В тот день меня ослепляла ярость, и я ненавидела Роуланда за то, что дрался с тобой. Мне было так больно, что я хотела умереть.
— И все-таки ты его защищала.
— Да, — тихо выдохнула она.
Квентин ушел, оставив Бригитту в слезах. Он был так огорчен, что его сердце разрывалось на части. Бригитта тосковала по Роуланду, каждый день молила Бога, чтобы он приехал за ней. Но как она могла объяснить это Квентину?
41
Роуланд потянулся и застонал. Казалось, боль в спине никогда не утихнет. Он искоса посмотрел на брата и увидел, как тот улыбается ему.
— Бьюсь об заклад, у тебя нет шрамов. Иначе ты бы не смеялся над моей болью, братец, — проворчал Роуланд.
— Ты выиграл, — засмеялся Эварард. — Я не вояка. И мало симпатизирую тем, кто воюет, а потом жалуется на свои раны.
— Жалуется на раны… — недовольно проворчал Роуланд. — Я никогда не жалуюсь по мелочам.
— Ну, да, конечно, ты стонешь только из-за нее.
Роуланд нахмурился.
— Мы говорим не о ней. Я и так сказал тебе больше, чем надо.
— Ну когда ты стонешь во сне… — засмеялся Эварард.
Роуланд вскочил и сморщился от боли.
Прошло уже два месяца, но рана еще не зажила.
— Обойдусь без твоих насмешек, — сказал он грубо.
Эварард не обиделся на Роуланда.
— Где же твое чувство юмора? Или оно исчезло вместе с твоей дамой?
— Эварард, клянусь! Если бы ты не был моим братом, я разорвал бы тебя на части! — прорычал он, сжав кулаки. — Не упоминай больше о ней при мне!
— Именно потому, что я твой брат, я могу говорить все, что думаю, — сказал Эварард серьезно. — А ты дважды подумай, прежде чем бить кулаком по этому лицу. Это все равно, что бить по своему.
— Не будь таким самоуверенным, брат.
— Видишь ли, — продолжил Эварард, — ты слишком серьезен, а я шучу. Внутри тебя сидит гнев, Роуланд. И ты разрешаешь ему сидеть, вместо того, чтобы избавиться от него.
— Ты слишком много себе позволяешь.
— Разве? Она оставила тебя, она решила уехать с братом, а не быть с тобой.
— Хватит, Эварард. Хватит.
— Ты никогда не увидишь ее больше. И это для тебя ничего не значит?
— Хватит! — взорвался Роуланд.
— И ты не называешь это гневом? — продолжал Эварард, рискуя, потому что лицо Роуланда превратилось в маску ярости.
— Посмотри на себя. Ты готов убить меня за то, что я называю вслух то, что тебя гложет. Так почему бы тебе не покончить с собственной жизнью? Ты явно не можешь жить без этой женщины, однако ничего не предпринимаешь, чтобы ее вернуть.
— Пошел ты к черту, Эварард. Как я могу ее вернуть, когда она презирает меня? И ее брат готов убить меня, как только увидит.
— Ах, Роуланд! Этим препятствиям ты придаешь слишком большое значение. Ты ведь не пытаешься, ты боишься потерпеть поражение, потому что тогда действительно все будет кончено. Но ты же не знаешь — проиграешь или выиграешь, пока не попытаешься.
Роуланд молчал, а Эварард не унимался.
— А что, если дама в таком же отчаянии, как и ты? А что, если ее брат уже остыл? Все, что было, касается только тебя и твоей дамы. Значит, поправки следует внести в отношения с ней. Она может понять тебя. Но опять как ты узнаешь, если с ней не встретишься? Поезжай. Поезжай в Берри, Роуланд. Поговори с ее братом. Расскажи ей, что у тебя на сердце. Ты ничего не теряешь, а если не поедешь — потеряешь все.
Роуланд вспоминал этот разговор раз за разом, все ближе подъезжая к Лоруа. Молодец его брат, показавший ему, какой он дурак.
Было начало лета — столько времени он мирился со своим несчастьем. Так долго жил он вдали от Бригитты, кипя от злости. Он давно должен был к ней поехать. И вообще он никогда не должен был отпускать ее.
— Лорд Роуланд из Монтвиля, милорд, — несмело объявил Леандор.
Квентин вскочил, как только Роуланд проследовал за управляющим имением в зал. И рука его легла на рукоять меча.
— Если ты собираешься меня вызвать, барон, я не приму вызов.
Квентин обомлел, удивленный появлением Роуланда. Даже в самых диких снах он не мог увидеть, что норманн осмелится появиться в Лоруа. Ведь Квентин, если бы захотел, мог заковать его в цепи навсегда. Он здесь хозяин.
— Или ты человек, который не хочет умереть собственной смертью или самый большой глупец во всем христианском мире, — сказал Квентин, обретя дар речи. — Но я не держал тебя за глупца, норманн. С самого начала я в тебе ошибся. Я поверил тебе, а ты преподал мне хороший урок.
— Я пришел сюда не драться с тобой, милорд, — ответил Роуланд. — Я пришел заключить мир.
— Мир? — закричал Квентин, возмущенный спокойствием Роуланда.
И без всякого колебания он ударил его по лицу. Роуланд, казалось, не заметил этого, он владел собой.
— Дьявол! — взорвался Квентин. — Как ты осмелился прийти сюда?
— Потому что я люблю ее, — просто ответил Роуланд. Но с такой твердостью, которую нельзя было не услышать. Слова звучали правдиво. Он произнес их с легкостью и повторил еще раз. — Я люблю Бригитту. Я хочу, чтобы она стала моей женой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
