— Эдвард не трогал меня… никогда. Он забирался в мою постель, быстро засовывал в меня свой предмет, все тут же заканчивалось, и он уходил. Но даже этого Эдвард не делал двенадцать с половиной лет. Единственное, чего он хотел, так это чтобы я забеременела. Никто никогда не касался меня, Рамиэль. Никто, кроме тебя.
Рамиэль закрыл глаза, его палец тем временем все кружил и кружил вокруг горячей влажной расщелины, приучая ее к мужскому прикосновению, готовя к моменту, когда нечто гораздо более массивное войдет в нее.
— Но ведь ты готова была принять его в прошлую субботу. Ты использовала то, чему я научил тебя, то, что возбуждает меня, чтобы соблазнить другого мужчину.
— Нет. — Элизабет запустила пальцы в густые пшеничные волосы на его груди. — Нет, я не могла этого сделать.
— Тогда расслабься там, внизу. — Он надавил пальцем на желанный вход. — Расслабься и дай мне войти в тебя.
Глава 20
Просыпалась Элизабет медленно и неохотно. Каждый мускул ее тела ныл от боли. Ничего подобного она не испытывала вот уже двенадцать лет, с тех пор как родила Филиппа. Однако еще ни разу в жизни Элизабет не чувствовала себя более отдохнувшей и счастливой. Радостное возбуждение переполняло ее тело подобно шампанскому. Теплые простыни казались мягкими, как шелк. Она глубоко вдохнула воздух, пропитанный запахом мускуса, пота и…
Элизабет открыла глаза. Простыни казались шелковистыми, потому что они на самом деле были шелковыми. А пузырьки радиста, наполнявшие каждую частицу ее тела, были всего лишь результатом двух бутылок шампанского. Рамиэль так напоил ее игристым вином, что после долгих игр с бутылкой она сама стала умолять шейха о ласках языком, пальцами и членом, совершенно не настаивая на том, чтобы он соблюдал очередность.
Элизабет охватил легкий озноб, вместе с которым вернулись воспоминания о вкусе и запахе газа.
Муж пытался убить ее.
Место рядом с ней на кровати пустовало. Оно еще сохраняло мускусный запах тела Рамиэля. После Эдварда никогда не оставалось запаха в постели.
Сквозь шелковые портьеры алого цвета пробивался солнечный свет. Элизабет осторожно приподнялась и села, окруженная ворохом кремовых простыней из шелка, покрытых атласным малиновым одеялом.
Волосы Элизабет свисали вдоль спины длинными, спутанными прядями. Прошлой ночью Рамиэль намотал их на свои руки и притянул к себе ее лицо, когда она оседлала его, как жеребца. Она опустила глаза и посмотрела на свою грудь. От страстных губ Рамиэля, его пальцев и жестких волос на груди ее соски припухли и потемнели. Горячая волна воспоминаний о прошедшей ночи обожгла тело Элизабет.
— Вы проснулись.
Мухаммед, вынырнув из тени между большим шкафом красного дерева и бархатным малиновым креслом, резким движением раздвинул портьеры.
Элизабет, ослепнув на мгновение от яркого света, зажмурилась и быстро натянула на грудь простыни.
— Что вам надо?
— От вас, миссис Петре? Ничего. Я евнух. Я не могу причинить вреда женщине. Так же, как и она мне.
Элизабет внимательно посмотрела на стоящего перед ней человека, которого до недавнего времени принимала за араба. Он был старше Рамиэля. И хотя она знала, что Мухаммеда и графиню продали в рабство в одно и то же время, он не выглядел на свои пятьдесят с лишним лет. Оливковым цветом кожи корнуэлец больше походил на Джонни, чем на Рамиэля, который унаследовал смуглость от своего отца.
Графиня как-то раз упоминала о том, что насилие, которому Мухаммед подвергся в Аравии, заставило его ненавидеть женщин. Элизабет даже и представить себе не могла всю ту физическую и душевную боль, которую пришлось пережить этому человеку, когда, превращенный в детстве в евнуха, он вырос и понял, что не может любить женщин. Она не имела права сердиться на Мухаммеда за его грубость.
— Не надо меня жалеть, миссис Петре. Я не выношу жалости! — рявкнул он в ответ, правильно истолковав ее молчание.
Элизабет гордо расправила плечи.
— Я вас не жалею, Мухаммед. — Человек, чей взгляд сверкал такой злобой, внушал страх, а не жалость. — Где лорд Сафир?
— Мне велели охранять вас. Хозяин сказал, что вам понадобится ванна. Она ждет вас за той дверью. — Мухаммед легким кивком головы указал на проход, расположенный в левом углу прямоугольной комнаты.
Прошлой ночью после турецкой бани они с Рамиэлем возвращались в спальню другим путем.
— Спасибо. Я с удовольствием освежусь. Однако мне советовали не купаться одной. Поэтому, пожалуйста, пошлите за Люси, чтобы она составила мне компанию.
— Это английская ванна, миссис Петре, и помощь Люси вам не понадобится. Вашим сопровождающим буду я.
Элизабет, мужественно борясь с вспыхнувшим на ее лице румянцем, резко выпрямилась.
— Я привыкла мыться одна и уверяю вас, что нет никакой необходимости сопровождать меня.
— Таков приказ моего хозяина.
Элизабет недоверчиво посмотрела на Мухаммеда. Этого не может быть! Она еще плотнее прижала к груди простыни.
— Чтобы вы следили за мной, пока я купаюсь?
— Моя задача — охранять вас, — бесстрастно произнес ее телохранитель.
— Вы пытаетесь поставить меня в неловкое положение, — с возмущением произнесла Элизабет. — Вам не нравится мое присутствие в этом доме.
Его черные глаза злобно сверкнули, оживив на секунду застывшие черты лица.
— Да, это так.
Графиня говорила, что Мухаммед заботился о Рамиэле, как о родном сыне, которого у него не было и уже никогда не будет. И тут Элизабет подумала, что сама она тоже плохо бы отнеслась к женщине, шантажирующей одного из ее сыновей.
— Я не причиню боли лорду Сафиру, Мухаммед. Я бы никогда не смогла обидеть его.
— В Аравии вас бы до смерти забили камнями. Такие, как вы, недостойны его. Хозяин заслуживает лучшего.
Смущение Элизабет смешалось с яростью. Она не допустит, чтобы прелесть ее отношений с Рамиэлем была кем-то опошлена.
— Здесь вам не Аравия. Мой отец угрожал убить меня, мой муж хотел запереть меня в больнице для умалишенных, а вчера кто-то из них пытался отравить меня газом. Но у них ничего не вышло. И сейчас вам не удастся меня запугать. Кроме того, лорд Сафир сам в состоянии решить, чего он заслуживает, а чего нет. Если вы хотите наблюдать за мной, пока я купаюсь, ради Бога, смотрите.
Элизабет, продолжая крепко прижимать к себе простыни, передвинулась к краю кровати и опустила ноги. Густой ворс восточного ковра приятно щекотал ее голые ступни.
Глаза Мухаммеда и Элизабет встретились.
Теперь следующий шаг был за ее телохранителем. Единственное, что успокаиваю Элизабет, так это то, что нежелание Мухаммеда созерцать ее обнаженное тело было таким же сильным, как и ее — раздеваться перед ним.
